Украсть богача - Рахул Райна

Но я понимал, что это неправда.

Через десять минут приехала Бхатнагар.

– Здесь оставаться небезопасно, – сказала она. – Политики будут нас искать. Придется признать, что мое министерство скомпрометировано. С этими людьми у меня ни одного спокойного утра. В следующей жизни, клянусь, и близко к богатым не подойду. Поехали ко мне. Так мы выиграем время. Сейчас идем на ближайший рынок и там поймаем такси, – добавила она.

– Нельзя ли сделать что-нибудь для моих родителей? – спросил Руди и вдруг расплакался. Он стоял посередине комнаты и казался таким одиноким.

Бхатнагар растерялась. Сочувственно прикусила губу. Медленно подошла к нему, обняла.

– Где они? – спросила она, поглаживая его по спине.

– Вроде в Норвегии, – пролепетал Руди.

– Попробую с ними связаться. Пусть остаются в Европе, сколько получится.

Она достала телефон, позвонила кому нужно. Я подошел к Руди, обнял за плечи.

Я и правда в нем ошибался.

Мы надели наряды, парики. Синтетические волосы слиплись от пота, одежда Руди помялась, испачкалась. Зато Прия наконец-то исправила мои неуклюжие, но искренние потуги визажиста и сделала парню нормальный макияж.

Я так привык менять облик, что уже с нетерпением ждал этого момента. Очки. Парик. Сари для Руди.

Прия накинула шаль. Бхатнагар дала ей темные очки. Выглядела она роскошно. На нее будут глазеть, но хотя бы не узнают. Я ничего не сказал. Сейчас любое мое слово прозвучало бы ложью, а я не хотел показаться Прии обманщиком.

Выходя из дома, мы сжали друг другу руки, и этого было достаточно.

* * *

Снаружи кипели страсти. То, что называется «массовые волнения». Отовсюду доносились угрозы, клятвы и проч. А все из-за нас. Наверное, все эти мужчины, женщины, дети сидели где-нибудь неподалеку в кофейнях, а кто и у себя дома, не веря своим глазам, смотрели новости, потом высыпали на улицы.

У нас ведь моргнуть не успеешь – уже бунтуют. Мы всегда на взводе, всегда готовы взорваться, а что еще нужно для бунта, кроме палок, камней и молодых людей, ожесточенных тысячелетиями нищеты, которой не видать ни конца ни краю?

И это мы еще были в богатом районе! Казалось бы, им-то с чего возмущаться. Однако же рыночная толпа щетинилась битами, орала: «Долой Пакистан!» «Долой ислам!» «Долой Саксену!» С фантастической скоростью появились плакаты с нашими лицами, моим и Руди.

Пока мы пробирались сквозь толпу, до меня доносились обрывки разговоров:

– Никогда ему не доверяла, – заявила из машины какая-то тетушка с кожей цвета гулаба джамуна[195]: ее шофер бросил руль и присоединился к протестующим.

– Мне он всегда казался фальшивым, – вторила ей подруга, промокая глаза влажным платочком.

Потерял любовь таких вот тетушек – считай, потерял Индию.

До Дивали оставались считаные дни, все уже купили фейерверки и предвкушали неистовство. Поверьте мне на слово: у нас не могут запустить космический спутник, построить ферму на солнечных батареях, вакцинировать детвору, но как только доходит до праздников, фулджхади[196], патака[197] и угощения принимаются готовить за много лун и с военной точностью.

Ослепленные гневом молодые люди поджигали бенгальские огни, запускали шутихи, взрывали петарды. В шафраново-красном облаке дыма мы тщетно пытались отыскать такси. Темнокожие, светлокожие, молодые, старые, брахманы и шудры – всех объединила ненависть к нам. Чего не добились социализм и политика экономического развития, сделал Рамеш Кумар.

Семейства, которые в другое время к этому району и близко не подпустили бы, воспользовавшись волнениями, решили посмотреть, где делает покупки вторая половина населения. Задрав носы, они входили в магазины, и охрана, прежде остановившая бы их в дверях, не мешала им: ведь если кого-то из этих новых посетителей не пустить, они могли поджечь магазин или крикнуть в толпу: тут хозяева – пакистанцы, мы сами видели на стене портрет Имрана Хана[198] или горячую самосу с говядиной у продавца за прилавком.

Мы поняли, что на рынке такси не поймаем, и пошли дальше. Такое сейчас наверняка творится по всему Дели, по всей Индии разворачиваются десятки тысяч подобных сцен. Силы этой ненависти хватило бы, чтобы на целый век обеспечить страну электроэнергией – если, конечно, мы научились бы ее хранить.

Нас никто не узнал. Помогла маскировка. Хотя бы один из моих дурацких планов сработал. Мы направились прочь от рынка. Руди то и дело одергивал сари.

– Чувак, меня все время лапают, блин, вот опять, – с отвращением сказал он. – Неужели все мужики так себя ведут?

Прия и Бхатнагар кивнули.

– Ох, – только и ответил Руди.

Мы направлялись в анклав, или колонию, или еще что-то с шикарным названием, и нам удалось заказать такси. Бхатнагар то и дело озиралась по сторонам. Всякий, кто приближался к нам, был потенциально опасен, каждый косой взгляд каждого уличного уборщика, каждая машина, что ехала слишком быстро или слишком резко тормозила. Бхатнагар крутила головой как парс, пытающийся отыскать дыру в своих финансах.

Наконец прибыло такси, но из-за высыпавших на дорогу людей уехать не удалось. Пришлось водителю выйти и разгонять толпу, а мы потом всю дорогу до дома Бхатнагар вынуждены были слушать, как он, красный от злости, жалуется на пробки и на то, что весь город словно с цепи сорвался.

Дом у нее был огромный. Если у человека есть свой дом в Дели, нетрудно догадаться, что перед вами богач. Богатство здесь было совершенно другого уровня. Стены внутреннего двора увивал виноград, в терракотовых горшках зеленел целый лес растений, величественный и густой, окна были забраны деревянными ставнями с затейливыми узорами; всего же в доме было то ли три, то ли четыре этажа.

– Мы с Аадаршем хотели что-то типа хавели, но на современный лад, – пояснила Бхатнагар.

– Наверняка это вы придумали. У вас замечательный вкус, – Руди стащил с себя сари, под которым обнаружилась мокрая футболка. – Просто оазис, – добавил он с кислой миной. – Идеальное убежище от тревог и забот совреме…

– Давайте посмотрим новости, – перебил я, и Бхатнагар провела нас через застекленные створчатые двери в гостиную, мимо сладко пахнущих гобеленов и безумных предметов современного искусства – может, даже подлинников. Подобранную со вкусом мебель наверняка изготовили нищие ремесленники из Одиши, которые в своих хижинах без крыш добавляют традиционным индийским узорам актуальные краски.

Мы плюхнулись перед телевизором. Нового почти не узнали. Впрочем, это дело обычное. Меня считают демоном. Ну уж нет.

Передавали в основном пустую злобную болтовню. Из-за нас разразился дипломатический скандал. Пакистанские генералы в отставке клялись по скайпу, что их государство не имеет никакого отношения к делу Саксены, к Саксгейту, #ПакЭкзамСкандалу.

– Значит, нам нужно похитить Обероя, так? – через