Украсть богача - Рахул Райна

Я ушел.

Остаток дня я не мог ни о чем думать. Есть тоже не мог. И говорить не мог – впрочем, как и мы все. Мы уже не шутили, не смеялись, словно от чудовищности нашей затеи у нас отнялись языки. Ночью я лежал с закрытыми глазами, дожидаясь, пока Прия уснет, а потом вдыхал ее запах и старался запомнить все до мелочей.

Наутро я со всеми попрощался. Мы с Руди пожали друг другу руки.

– Увидимся через несколько часов, Рамеш, – сказал он.

– Ты хороший парень, – ответил я, – в глубине души, в самом глухом ее уголке, очень глубоко, ниже…

– Да-да.

Я обнял Прию. Слишком многое мне хотелось ей сказать.

На рынке неподалеку поймал старенькое такси, приборную доску которого обильно украшали изображения божеств. Бхатнагар поедет за мной на своей машине. Я назвал водителю адрес, он обернулся и спросил:

– Сэр, вы нарываетесь на неприятности?

– Можно и так сказать, – ответил я, и мы поехали.

Дорога заняла час. Все это время я видел в зеркале заднего вида Бхатнагар, которая старалась не отставать от нас.

К зданию штаб-квартиры змеилась гигантская очередь пилигримов, просителей, бизнесменов, тех, кому нужна лицензия: все они направлялись прямиком к источнику власти, Шафрановому Центру. Фойе напоминало манеж колониальных времен; на потолке лениво крутились вентиляторы. Повсюду толпы народу, и каждый стремится урвать свои десять процентов. Я подошел к стойке секретаря; мимо меня шагали просители. Наконец появился ответственный за связи со СМИ.

– Вы с DesiAdda.com? Никогда о них не слышал, – сказал он.

Совсем юный.

– Сплетни. Все, что угодно, лишь бы читатель нажал на ссылку, – сказал я. – Болливуд. Пакистан. Внезапно упавшие сари.

– Ладно, лишь бы не либеральный журналист. – Должно быть, он обладал особым чутьем, точь-в-точь как летучие мыши: всю дорогу смотрел в телефон, но ни разу ни на что не наткнулся. Не иначе, правые партии специально выводят таких вот представителей высших каст. – Где вы учились? В США? Я окончил колледж Западной Миннесоты. Очень престижное место. Идемте, а то у мистера Обероя весь день посетители, дело-то громкое, и я тут за главного. Вы ведь упомянете мое имя, правда? Мой дядя – министр лесного хозяйства.

Мог бы дальше и не говорить, мелкий боздайк.

Меня вели по коридорам, вонявшим хлоркой, мимо людей, маявшихся от безделья. Они обмахивались потными платочками и смотрели ток-шоу.

– Добавите меня в список контактов на ЛинкедИн? – парень, не отрываясь, смотрел в экран телефона и что-то нажимал.

Мы прошли мимо секретарей в кабинет – по крайней мере, мне показалось, что это кабинет. Парень не произнес ни слова, только хмыкнул и указал на дверь.

Ну вот опять, подумал я. Очередной дурацкий план, и я в самой гуще событий. Я собрался с духом, чтобы встретиться с тем, кто за дверью. Я должен сыграть свою роль. От меня зависит жизнь Руди и Прии.

Я шагнул внутрь.

И вот он, Шашанк Оберой собственной персоной, загорелый и толстый (судя по брюху, не голодал), и волосы опять чернеют, трудные времена миновали. Вокруг него порхает девица лет двадцати.

– Блять, – сказал он, когда заметил меня.

Девица завизжала, встряхнула волосами, блестящими, как панцирь жука.

– Боже мой, – парень наконец-то очнулся, – да это же капитан Умар Чаудхури!

– Пакистанский Джеймс Бонд, ага! – крикнул я. – Вы, собаки свинячьи, говяжьи постники, это месть земли чистых![203]

Мне хотелось экспрессии. Я сорвал с себя парик и швырнул на пол. Потом передумал и поднял. Хороший похититель никогда не бросает свое снаряжение.

Оберой с отвращением посмотрел на меня.

– Слышь, парень! – крикнул я ответственному за связи со СМИ. – Быстро сюда! И не вздумай геройствовать! – Я втащил его в кабинет, толкнул в угол к девице. – Не визжи, дура! Стой здесь, скоро все кончится.

Я снял рюкзак и достал пистолет.

Ну, то есть, конечно же, никакой это был не пистолет, а зажигалка в виде пистолета. Безумно популярная игрушка у наших недотраханных юных самцов. Спасибо «Амазону» за экспресс-доставку!

– Не двигайтесь, или я буду стрелять. А Умар Чаудхури стреляет без промаха. – Я сунул пистолет в карман, достал веревку, тряпки и швырнул парнишке. – Свяжи ее, потом себя.

Шашанк Оберой не растерялся. Улучив момент, вскочил и бросился вон из кабинета, умудрившись походя ударить меня коленом.

– Здесь террорист! – крикнул он в коридоре. – У него бомба. Вызовите полицию, у него пояс смертника, он нас всех взорвет…

Увы, закончить у него не получилось: я прижал его к стене.

Секретари кинулись врассыпную, уборщики побросали швабры и пустились наутек, мысленно умоляя Кали, чтобы защитила их от обрезанного захватчика. Не иначе как Оберой рассчитывал, что начнется перестрелка и я погибну от множественных пулевых ранений. А вместо этого все разбежались.

– Вот видишь, – пропыхтел я, связывая ему руки – на этот раз я его не упущу, – видишь, твои грандиозные планы не срабатывают никогда. А этот и вовсе отличался вопиющим невежеством: между прочим, в Пакистане масса культур, вполне достойных восхищения. Вставай давай.

Я провел Обероя по коридору, сжимая сзади его шею.

– Ты сам во всем виноват, – говорил я. – Если бы тебе не приспичило сорвать куш и разделаться со мной и Руди, ничего этого не было бы. Ты сам во всем виноват, урод. Не реви.

Пол в вестибюле усеивала бумага. Все смылись. Такая реакция на мое появление мне не впервой: от меня разбегаются, как от семейства далитов в Хауз Хасе[204] или от черного в белом американском пригороде.

В дверях стояли охранники, что-то кричали в рации.

– Пристрелите его! – воскликнул Оберой, забрызгав мои руки слюной. – Он террорист-смертник, пристрелите его, а то он всех нас взорвет!

К сожалению, он оказался слишком убедителен. Ни один из охранников не бросился его спасать. Им детей растить, взятки брать, а получают они гроши. Никакого смысла геройствовать. Их даже в здание не пускают – боятся, что пронюхают, как шафрановые грабят государство, и потребуют долю! В общем, охранники, недолго думая, побросали пистолеты и разбежались.

– Ты и правда дурак, Оберой, – заметил я.

Мы шли в беснующейся толпе. Люди бегали, как петухи по арене для боев, по газонам, по дождевалкам. Некоторые даже не знали, из-за чего такая паника, и понятия не имели, куда бегут.

Мы выбрались из толпы. Оберой пытался сбежать, но я отвесил ему поджопник, и он передумал.

Полицейские у ворот не догадывались о происходящем. Они ели папри чат[205] с бумажных тарелок,