Бруклинские ведьмы - Мэдди Доусон

— О-о, конечно, — говорю я. — И, Патрик, спасибо вам. Мне… мне правда было очень приятно с вами познакомиться. — Мне хочется сказать ему, что он вовсе не безобразен, что свет, который льется из его глаз, просто ошеломил меня, — но как такое скажешь? Поэтому я протягиваю ему руку, и после мгновенного колебания он берет ее. Его ладонь на ощупь как перчатка, а там, где, вероятно, проходит шов от пересадки кожи, я чувствую шероховатый рубец. Я непроизвольно вздрагиваю, и Патрик смотрит мне прямо в глаза.

— Вот видите? — говорит он. — Я предупреждаю людей, но все равно всегда одно и то же.

И тут случается самое плохое: выходя, я слишком быстро поворачиваюсь к входной двери, спотыкаюсь о ковер, валюсь на скульптуру, которая стоит на стеллаже с книгами, она летит к столу с компьютерами, отскакивает от него и вдребезги разбивается об пол.

— О-о, нет! Господи боже, простите меня! — восклицаю я, но он только пожимает плечами, говоря, что волноваться не о чем, и идет на кухню, возможно, за бумажными полотенцами или метлой.

Я говорю, что сейчас все подмету, но Патрик как будто бы не слышит.

— Не нужно было здесь ее оставлять, — бормочет он, — любой мог ее свернуть.

— Нет, дело во мне, я просто слишком неуклюжая! — лопочу я, — простите меня, мне очень-очень жаль! — Мне кажется, что я вот-вот заплачу. Я запредельно опечалена и почти невменяема, и в конце концов единственное, что мне остается сделать, это уйти. Лимит извинений исчерпан уже на весь день вперед, и мне приходится покинуть печального, забавного человека, подметающего осколки скульптуры, в которую он, возможно, вложил все сердце и душу и которую я теперь безвозвратно уничтожила.

28

МАРНИ

На следующей неделе Джессика берет меня с собой, чтобы преподать несколько бруклинских уроков. Видимо, я не вполне успешно справляюсь с собственной бруклинизацией.

А все потому, что я назвала местную подземку «метро». Я хочу сказать, я знала, что это подземка, но полагала, что слова «метро» и «подземка» — синонимы. Это ведь одно и то же, так? Не так! Потом я сказала, что Лола подметает свою лестницу до самого поребрика. Не бордюра. А потом назвала магазин Пако «универсамом».

Услышав это, Джессика принимается хохотать, не выпуская из рук телефона.

— Тебе никто не говорил еще слова «ночник»? — спрашивает она.

— Я думала, это лампочка такая, которую оставляют гореть на ночь. Или, может, ночной горшок, — говорю я, после чего Джессика хватает меня в объятия и хохочет уже просто неприлично.

— Ладно. А что насчет плюшек? Имей в виду, под плюшками я подразумеваю любую сладкую выпечку.

— Все плюшки — это выпечка?

— Нет. Вся выпечка — это плюшки. Так как ты их назовешь?

— Булочки.

— Нет! Боже ты мой, булочки — это очень маленькие плюшки, остальные просто булки. И не вздумай назвать пончики пышками. Ни в одном местном заведении. Пообещай мне. А еще нельзя допустить, чтобы кто-то увидел, как ты ешь пиццу вилкой, даже если она очень горячая, а ты — очень голодная. Иначе стыда не оберешься, и над тобой будут насмехаться всю оставшуюся жизнь.

Итак, сегодня, в ее выходной, мы едем на подземке — где нам приходится использовать проездной для метрополитена, хотя использование слова «метро» и под запретом.

— Мне все-таки больше всего нравится перемещаться на автомобиле, — говорю я Джессике. — Правда, тут я, наверное, чокнулась бы и выехала на тротуар.

— Это ужасно по-калифорнийски. Или по-флоридски. Лучше подземки ничего не придумаешь, чтобы наблюдать за людьми, хоть и очень важно избегать прямого зрительного контакта. А самое лучшее то, что можно научиться гимнастике, когда в вагон набивается школота.

Золотое сияние такое яркое, что почти ослепляет меня.

Я знаю, что это значит. Это значит, что Джессика снова собирается заговорить об Эндрю. Ей кажется, что она жалуется на то, какой он гад, но когда я смотрю на нее при этом, то вижу вокруг розовую ауру и то, как освещается ее лицо. Все так, но на ее сердце под этим светом тяжелая, глубокая рана.

«Все в порядке. С ней все будет хорошо».

Потом я даю денег бездомному, который говорит, что откроет мне тайну. Шепотом он сообщает мне, что он был президентом Соединенных Штатов, но его заставляли спать в парке перед Белым домом, поэтому он ушел в отставку. Он говорит, что люди не должны мириться с некоторыми вещами, особенно если они слишком голодны, и тогда я захожу в кафе и покупаю ему сэндвич, а Джессика качает головой и говорит, что я совсем как Бликс.

Мы идем к дому по Бедфорд-авеню, когда я вижу чудесный цветочный магазинчик с выставленными на тротуар горшками с хризантемами и всякими другими растениями. На его дверях белыми небрежными буквами написано название «Наши корешки». И я знаю, что должна туда зайти.

— Знаешь, — говорю я Джессике, — иди домой, если хочешь, но мне нужно купить Патрику цветов.

Джессика слегка поднимает брови:

— Ты должна купить Патрику цветов?

— Да. Я на днях заносила ему печенье и…

— Погоди. Ты заносила ему печенье?

— Можешь не перебивать? Да, я заносила ему печенье с шоколадной крошкой, потому что хотела с ним познакомиться, мы поболтали, все прошло так живенько, а потом я уронила одну из его скульптур, и она разбилась.

— О нет!

— О да. На самом деле, тихий ужас. Так что я все думала, как бы это загладить, и мне кажется, цветы вполне подойдут. У него в квартире несколько мрачновато.

— Да ну? Он ни разу меня туда не приглашал.

— Не считая разбитой скульптуры, я совершила у него еще сотен пять промахов.

— Он непробиваемый. Только у Бликс хватало волшебства, чтобы его тронуть. Мне даже толком поговорить с ним никогда не удавалось. — Она перевешивает сумочку на другое плечо и говорит: — Слушай, если ты не против, я пойду прямо домой. Скоро придет школьный автобус, надо Сэмми встретить. Удачи тебе с проектом «Патрик»! — Джессика морщит нос. — А ты милая, тебе об этом известно? — Она устремляется по улице, а потом поворачивается и показывает на меня пальцем: — Как называются сладкие плюшки? Жги!

— Булки!

— А как мы едим пиццу?

— Руками!

В «Наших корешках» замечательно — тропическая влажность, ароматы, в каждом углу зелень и множество цветов: роз, тюльпанов, гербер, хризантем. Идеальное