С четырех сторон - Шрикришна Аланахалли

Сухагванти спрятала голову под одеяло.

— Старшая! — позвала Митро. — Ну открой лицо, ну посмотри на меня, Старшая!

— Не кричи! — донесся сдавленный шепот из-под одеяла. — Все же слышно! Они услышат…

Митро горделиво вытянулась на кровати.

— Ну и пусть слышат! Мне-то что? Пусть слушают сколько влезет. Сестричка, милая, ну сделай, что я прошу!

— Что? — спросила Сухагванти, выглядывая из-под одеяла.

Митро стремительно села, приподняла руками груди.

— Скажи честно, Старшая, у кого еще такая грудь?

Сухагванти так и полыхнула. Она сорвалась с постели, подскочила к Митро и зашипела, ударяя себя ладонями в лоб:

— Блудная ты! Умрешь и знать не будешь, жила или не жила! Чем гордишься? Тела наши — тлен. Стыд какой. Да в любом доме есть такие завлекательные горячие женщины, и у каждой есть все что полагается. И груди тоже! У каждой! Ты думаешь, бог только тебе их дал?

Митро бесстыдно раскинула руки.

— До земли склоняюсь перед добродетельной супругой моего деверя. Ты скажи ему, своему обожаемому мужу, — пока при мне этот божий дар, я и думать не желаю ни о какой смерти!

Тут уж кроткая жена Банварилала обернулась тигрицей:

— Заткнись ты, девка уличная! Оденься, чертова Митро, пока я тебе всю красоту не испортила!

Митро мгновенно оценила силу ярости Старшей и, посмеиваясь, натянула на себя шальвары и рубашку.

Сухагванти, схватившись за голову, бормотала еле слышно:

— Греха сколько, стыда сколько — замужняя женщина, а ведет себя как базарная потаскуха… Лакшми, богиня светлая, спаси ты этот дом от позора!

Митро прыснула.

Сухагванти подняла на нее глаза:

— Жалко, сестра, убереглась ты сегодня от рук мужа и деверя. Убили б они тебя — и ты бы навек отмучилась, и им освобождение. Ты скажи мне, Средняя, откуда у тебя такие повадки?

Митро ответила с большой охотой:

— Благословенная, как вода семи рек священных, черная, как сковородка закопченная, мамаша у меня. — Митро снова улеглась на спину. — А смотри, какую меня беленькую родила! Она говорит, я вся в одного богатого, известного в наших местах человека, в тахсильдара[23] нашего округа. Сама подумай, Старшая, от кого было мне унаследовать такие тонкие и чистые чувства, как, например, у тебя? Я совсем другая. И, ясное дело, мужу моему, твоего мужа младшему брату, не понять, какой огонь меня жжет-сжигает. Сардари только и хватает что на раз в неделю, ну на два. А я вся изжаждалась, изголодалась, корчусь, как рыба без воды.

Сухагванти, не отрываясь, смотрела на Митро с таким ужасом, будто не в силах была найти ни одной знакомой черточки в ее лице.

— Средняя, — пролепетала она, — напрасно твоя мать правду скрыла, когда выдавала тебя замуж.

Ей опять сделалось жарко от крови, прилившей к щекам.

— Сестра, у женщин одна дорога в жизни — семейная. А сойдет она с этой дороги, только бог ее спасти может…

Митро положила ладони на уши и сказала, играя глазами:

— Если будешь мне свои советы навязывать, я притворюсь, я буду кивать и поддакивать… А тело мое все равно не послушается… Знаешь, когда совсем невмоготу…

Это было выше сил Сухагванти.

— Хватит! Хватит!

Митро поудобней устроилась на подушке, закрыла глаза и принялась вслух утешать себя:

— Митро, красавица! Чтоб все твои враги подохли в корчах! Бог тебя создал, чтобы радовалась ты жизни, он тебе не даст пропасть.

Она лежала с закрытыми глазами и ясно видела перед собой своего дружка из Бенареса, полицейского инспектора Ниямата — высокого, широкоплечего, усатого. Как он сначала все хохотал, а потом сердиться начал:

«Ты что лежишь? Не видишь, кто пришел?»

«А может, вор пришел! Не шуми, Ниямат-инспектор, тут тебе не участок, ты у меня в гостях…»

Рука Ниямата сдергивает покрывало с ее груди.

«Сейчас начнем личный обыск!» — объявляет он.

Митро млеет и говорит ему:

«Ах ты котище! Увидел сливки, так сразу и лизать?..»

Митро томно потянулась, и одеяло соскользнуло на пол.

— Средняя! — зашептала Сухагванти. — Ты что там размечталась? Спи! Если увижу, что ты опять ворочаешься…

Митро вздрогнула. Как втолковать Старшей, что не в силах она заснуть, что ей, Митро, не справиться с усачом, завладевшим ее воображением… Но тут ей пришло в голову, что Старшую и впрямь добронравие наделило особым чутьем — а иначе как ей было догадаться про Ниямата, про то, что размечталась Митро…

Проснувшись на рассвете, Митро увидела перед собой не Старшую, а свекровь и сразу вспомнила ночные происшествия. Она выгнулась до хруста, смачно зевнула, всем своим видом давая понять старухе, что молодость ее не заемная! Своя!

Поигрывая глазами, Митро бесцеремонно поинтересовалась:

— Что так рано, мамаша? Хоронить собрались? А Митро и не собиралась помирать! Зачем ей на тот свет, когда и на этом неплохо.

Дханванти только вздохнула.

— Не дожить мне, грешной, до этого дня дочка. Если б мой сын схоронил тебя с честью, и я бы поплакала по Сумитрованти, от всего сердца ее пожалела бы. Не суждено мне. Не дожить мне до того дня.

— Ну, дней впереди еще много, матушка, и чего было сегодня спозаранку вскакивать?

Сухагванти из кухни окликнула свекровь, и старуха поплелась к двери.

— Будь я проклята и день тот будь проклят, когда свели меня с твоей матерью!

Митро открыла было рот, чтобы как следует отбрить Дханванти, но прикусила язык — в дверях маячила рослая фигура Банварилала. Вспомнив о вчерашнем, она натянула край простыни чуть не до подбородка.

— Старший деверь, — промурлыкала Митро, — пусть я и неровня твоей жене, моей сестричке, но, может, все равно хоть глянешь в мою сторону…

Банварилал будто и не слышал — повернулся и исчез. Вместо него в дверях появилась Сухагванти со словами:

— Скорее умывайся, Средняя! Младшая невестка приболела, так что я займусь уборкой, а ты иди на кухню!

— Опять? Эта чертова Пхулан, вафельная принцесса, каждый день себе болезни выдумывает! Больная, а сладостей четыре пакета зараз съедает, да еще джалеби[24] с молоком на ночь!

— Не надо, Средняя! Не придирайся, ей и вправду нездоровится.

— Ах! — Митро закатила глаза. — Косточки ноют, головка кружится, спинку ломит, сердечко щемит…

— Хватит! — оборвала Сухагванти этот перечень. — У Пхуланванти приступ какой-то! Она как закаменела вся.

— Ребеночка ждет? Дочке кондитера полагается болеть, а то не видно будет воспитания ее тонкого! Кино, да и только! Пхулан-артисточка такого может наплести, что муж даже не поймет, когда у нее обычные женские дела!

Сухагванти сдержала улыбку и заторопила Митро:

— Скорей вставай и умывайся!

Митро козочкой спрыгнула с постели, крутанулась по комнате,