Первокурсники - Том Эллен

Я уставился под ноги.

— Так это правда?

Я поднял взгляд, но промолчал. Эбби зажмурилась и кивнула.

— Ну да. — Глаза она так и не открыла. — Ты знал, что она там будет?

— Конечно, нет, — пробормотал я.

— Ну и как долго, ты думал, это все будет продолжаться?

Я чуть не рассмеялся.

— Как долго… Эбби, ты говоришь так, будто я долбаный криминальный гений или какой-то серийный плейбой. Очевидно же, что я не думал. Ни о чем. Кажется, за весь семестр я не задумался ни разу. Лишь… слепо двигался вперед, ломая все на своем пути.

Эбби покачала головой и уставилась на асфальт. А я все продолжал. От наконец высказанной правды на душе становилось так легко.

— Я пытался вписаться, найти друзей, но все разваливалось на куски. Школьные годы были такими… простыми. Ты, Рис, футбол и прочее, всё на своих местах. Но здесь все иначе. Словно для меня вообще нет места.

Я выдохнул, наблюдая, как пар взлетает над нашими головами, точно речевое облако в комиксе.

— И Фиби… — тихо произнес я. — С ней все наконец казалось правильным.

Эбби подняла на меня мокрые от слез глаза.

— Почему ты не рассказал мне о ней, Люк? — крикнула она.

Хорошо так крикнула. В ближайшем к нам доме зажегся свет.

Я пожал плечами:

— По той же причине, по которой ты не рассказала мне о Маркусе.

Эбби снова отвернулась и пошла прочь.

— Эбби, мне жаль.

— Отвали.

— Серьезно, прошу. Ты сейчас не сядешь на поезд.

— Плевать.

— А даже если сядешь, билеты в последнюю минуту дико дорогие.

Она вдруг замерла и, развернувшись ко мне, яростно провопила:

— У меня есть гребаный молодежный проездной, Люк!

Опять же, так громко, что из забегаловки через дорогу высунули головы два мужика.

Я не смог удержаться. Будто плотину прорвало.

— Ты, мать твою, правда ржешь? — прошептала Эбби.

— Прости…

— Какой же ты… — Но затем она тоже рассмеялась.

И смеялась и плакала одновременно. Хохот перетекал в стоны и всхлипы и обратно.

Мы стояли так несколько секунд, лая точно безумные тюлени, под ошарашенными взглядами мужиков из закусочной.

Затем Эбби вытерла слезы рукавом и оперлась на ограду дома, у которого мы очутились.

— Ох, что б тебя, Люк.

Она глубоко вдохнула и выдохнула. Фыркнула и уставилась на тротуар.

— Фиби Беннет, — произнесла безучастно. — Из школы.

Я покачал головой:

— Нет… То есть да, но мы не вместе или типа того… Хотя вроде как были. Честно, я не знаю, что между нами. — Я умолк. — Прости, Эббс.

Эбби посмотрела на меня. Глаза ее все еще блестели.

— Нет, наверное, все в порядке. Мы же… расстались. Мы расстались.

— Да, но все же. Я должен был тебе рассказать.

Она пожала плечами:

— А я должна была рассказать тебе о Маркусе.

— Это да. Чертов Рис рассказал мне о Маркусе. Точнее, посоветовал проверить Инстаграм.

— Ага, прости. Не надо было постить эту фотку.

— Тогда зачем?

Эбби открыла было рот, но осеклась. А потом вдруг снова рассмеялась.

— Хотела, чтобы ты увидел, — покачала она головой. — Не знаю, что со мной не так.

— Все в порядке. Я тоже не знаю, что со мной не так. Так что мы оба сбиты с толку.

Эбби опять вытерла глаза рукавом и пару раз судорожно втянула воздух.

— Зачем ты приехала, Эбби? — спросил я. — Ты хочешь, чтобы мы снова сошлись?

— Нет, вряд ли, — вздохнула она. — Я понятия не имею, чего хочу. Просто мне нужно было тебя увидеть. Я скучала.

— Да, я тоже скучал. И все же, теперь у тебя есть старина Маркус…

Она фыркнула:

— Маркус придурок, Люк. Его Инстаграм на девяносто процентов состоит из латинских пословиц.

— Я подозревал, что он придурок, но не хотел ничего говорить.

Когда мы оба просмеялись, Эбби сказала:

— Но, думаю, он помог мне со всем справиться.

— Что ж, может, он и не полный придурок.

Эбби посмотрела на меня:

— А Фиби Беннет тебе помогает?

— В чем?

— Справляться.

Я не знал, что ответить. Если честно, казалось маловероятным, что Фиби когда-либо согласится хотя бы находиться со мной в одной комнате, потому было трудно верно оценить мои чувства к ней. И все же я попытался.

— Она мне очень нравится, да. Мне с ней хорошо.

Эбби грустно улыбнулась и кивнула, и я шагнул к ней ближе.

— Я правда хочу, чтобы у тебя все наладилось, Эббс.

— Кажется, уже наладилось, — прошептала она. — Но это странно, понимаешь? Полстены в моей спальне увешано нашими с тобой фотографиями. И… что мне теперь с ними делать? Убрать на чердак и забыть? Или просто выкинуть? Я этого не хочу. Не хочу забывать, что мы когда-то были…

— Я тоже. Да и почему мы должны забывать? Я бы не отказался ни от секунды нашего прошлого. Я был счастлив с тобой. Может, и хорошо, что все закончилось, но это не значит, будто ничего не должно было случиться. Я ни о чем не жалею.

— И я, — улыбнулась Эбби. — Но, наверное, нам лучше какое-то время не видеться. Так будет правильно. А потом, когда-нибудь, мы сможем снова нормально общаться.

— Да. Я бы очень, очень этого хотел.

Она сунула руку в сумку и вручила мне конверт:

— Вот. Забыла отдать. Преждевременная рождественская открытка.

Я достал открытку — фотографию какого-то гольф-клуба с пинтой пива на переднем плане и надписью: «ЧУДЕСНОМУ ОТЧИМУ В ДЕНЬ ОТЦА».

— Черт. Она крутая. Правда.

На обратной стороне Эбби подписала: «Люк, несмотря ни на что, с тобой я была счастлива как никогда».

В Ютланд мы вернулись рука об руку. Поднялись в мою комнату, я заварил чай и уступил Эбби свою кровать, хотя она настаивала, мол, ничего странного, если мы поспим рядом. Но мне казалось, что сегодня мы миновали некий важный этап, которого избежали летом, и глупо было рисковать вернуться на шаг назад.

Я расстелил на полу куртку и три пары джинсов и безуспешно попытался устроиться поудобнее. А потом думал о Фиби. О том, что в универе лишь наши отношения — или что там между нами было — делали меня счастливым.

— Точно все нормально? — пробормотала Эбби из темноты.

— Да, точно. Спокойно ночи, Эббс.

— Спокойной ночи, Люк.

И все действительно было нормально.

По крайней мере, где-то до половины пятого утра, когда пронзительный визг пронесся по коридору и разбудил меня.

— М-м-м-м-м. — Эбби села, отбрасывая с лица волосы. — Что такое?

— Пожарная сигнализация, — застонал я. — Вставай, лучше спуститься. В такое время это точно не учения.

Я натянул куртку, вручил Эбби свой старый пуховик, и