Алчность - Анита Берг

— Ты думаешь? Тогда ты совсем ничего не знаешь о классе, к которому принадлежишь. А как ты? Как семейная жизнь?

От внимания Лу не ускользнуло грустное выражение, промелькнувшее по его лицу.

— Я вижу, не очень? Ну признайся же Лу!

Джейми словно мгновенно перенесся назад, в свою детскую: он рассказывал няне о том, что его тревожит, и знал, что она все исправит. Он рассказал, как Салли забеременела, как сильно она изменилась, рассказал о своем медовом месяце, Басти Мортимере и деньгах.

— А что ты чувствовал, когда потерял все эти деньги? — явно заинтересованная, спросила она.

— Это было просто прекрасно — глупо, правда? Если ты думаешь, что я весь изошел слезами, то ошибаешься. Мне казалось, что я очутился на самом краю пропасти, но это ощущение было таким острым, что я ни на что бы его не променял. Тем не менее, это меня кое-чему научило — больше такого не произойдет.

— Ой ли? — Лу склонила голову набок и понимающе улыбнулась ему.

— Не надо так улыбаться, а то я опять в тебя влюблюсь, — шутя сказал Джейми. Или это была не совсем шутка?

— А ведь ты теперь женатый мужчина! — заметила Лу. — У тебя есть работа?

Неделю спустя отец прислал Джейми приглашение. Еще через неделю у него уже была должность в брокерской фирме в Сити. Он знал, что все это организовала Лу — она, как и прежде, опекала его.

Уолтерсы и Салли пришли в восторг. Салли снова начала улыбаться и строить планы насчет дома с садиком, а в почтовом ящике опять стали появляться проспекты с рекламой мебели.

Были счастливы все, за исключением самого Джейми. Он сразу возненавидел свою работу, у него появилось ощущение, что он обменял тюрьму своей квартиры на тюрьму офиса, а настоящая жизнь по-прежнему проходит где-то в другом месте. Если бы не Фиона, он, наверное, уже давно сбежал бы.

На протяжении двух лет он зарабатывал хорошие деньги. Обаяние и связи сделали Джейми ценным работником, и его комиссионные все росли.

Ему очень нравилось проводить время с Фионой, он был горд ею, любил играть с дочерью, но все дело в том, что еще сильнее его влекла жизнь за окнами. Ребенок, дом, магазины, телепрограммы — у Салли не было никаких других тем для разговора. После ужина (обычно приготовленного на скорую руку из полуфабрикатов — Салли слишком уставала, чтобы готовить что-то свое) они включали телевизор и смотрели его, пока не подходило время ложиться спать. Ее любимыми передачами были телесериалы и игровые шоу Джейми частенько думал: всегда ли она была такой и как получилось, что он не замечал этого раньше?

Теперь он постоянно мечтал о сексе. Да, они занимались любовью, хотя назвать это так было бы большим преувеличением. Скорее, они спаривались удобства ради — всякое волнение безвозвратно ушло из этого процесса. Он знал каждый сантиметр тела жены, и иногда, когда его руки занимались ею, он задумывался, зачем ему это нужно, ведь никакой реакции его усилия не вызывали.

Взяв кредит, он таки купил дом с садом, но не прошло и года, как Салли уже начала уговаривать его купить домик за городом.

— Лучше где-нибудь в районе Данстейбла, так ближе к маме. Да и Фионе там будет лучше.

Эти слова прозвучали в ушах Джейми похоронным звоном.

Его жизнь изменил кухонный комбайн. Родители купили Салли его, в то время диковинку, во Франции, и теперь она только и говорила что об этом аппарате, а их еда ничем не отличалась от детских пюре, которые ела Фиона. Джейми начал засиживаться в офисе допоздна и ужинать по пути домой.

Он уже собирался войти в кафе, чтобы съесть там большой бифштекс с кровью, когда услышал знакомый голос.

— Джейми Грантли, дорогой друг, как дела?

Джейми обернулся и увидел Гатри, но это был совсем другой Гатри — великолепное когда-то тело стало попросту толстым, а красивые черты лица заплыли жиром.

— Гатри! Сколько лет, сколько зим!

— Да уж, старик, давненько не виделись. Не хочешь зайти со мной в мой клуб? Мне скучно ужинать одному, а остальные там — просто легкомысленные болтуны.

За столом Гатри скоро оказалось с десяток знакомых — тут были и французы, и американцы, и немцы. Одни работали в киноиндустрии, другие были писателями, третьи художниками. Разговор, который они вели, буквально оживил Джейми: никто из них даже не заикался о деньгах.

Джейми жадно вслушивался в беседу, получая от этого острое наслаждение. Но потом он обратил внимание, что сидевший рядом с ним Гатри, который обычно был душой любой компании, словно витает где-то далеко.

— С тобой все в порядке? — спросил он.

— Со мной? Да, — ответил Эвримен.

— Нет, я чувствую: что-то произошло. Ты здесь, за столом, но в то же время тебя нет с нами, и у тебя грустный вид.

— Какой ты проницательный! — рассмеялся Гатри, но Джейми знал, что это всего лишь маска — глаза его друга так и остались грустными.

— Расскажи мне, что случилось. — Джейми положил руку на запястье Гатри и сжал его.

Эвримен глубоко вздохнул, и Джейми к своему ужасу заметил, что друг может в любую секунду расплакаться. Ресторанный шум сразу отошел на задний план, и в мире остались только они двое.

— Ты слышал такое:

Рождение, и смерть, и тел соединенье -

Вот все, что в мире преисполнено значенья,

Я был рожден, но мой черед пришел.

— Гатри, я не понимаю, о чем это ты.

— Дорогой мой, я работал над тобой, но всегда знал, что твоя внешность не позволит тебе получить хорошее образование. В данном случае Элиот все сказал за меня.

— Что все? Почему ты так мрачен?

— Говорят, что смерть прекрасна. Так вот, дорогой мой Джейми, это ложь. Смерть уничтожает красоту, а не создает ее. Смерть — это боль и страх, разложение и вонь, это сочащиеся гноем тела, это ад. — Он говорил это так, словно боялся, что Джейми не поймет его.

— Кто умер, Гатри? — тихо спросил Джейми.

— Ты что, действительно не знаешь? А я, дурак, был убежден, что об этом известно всему миру, что мое горе должны разделить все без исключения. Зиты больше нет.

— О, Боже! Это просто ужасно.

— Да, ты прав. Насколько я понимаю, ты хотел бы узнать, как это произошло, но считаешь, что спросить напрямую было бы невежливо. Что ж, похвально. Так глупо: у нее болел живот, но все были так жестокосерды, что не обращали