Земля обетованная - Андре Моруа

Насилие расползалось по всей планете, беря верх над справедливостью. Война в Эфиопии, на которую общество трусливо закрыло глаза, нанесла Европе смертельный удар.[97]Маниакальное преследование евреев в Германии достигло пика безумия, но либеральные нации не отвечали на него действиями, которые можно было бы назвать законными и необходимыми. Во Франции левые партии готовились к объединению в Национальный фронт. У правых же не было ни вождей, ни политической программы. Банк Франции ратовал за дефляцию, и Альбер Ларрак утверждал, что страну погубит глупость ее финансистов. Гитлер быстро набирал политический вес; Муссолини произносил громовые речи; Лаваль юлил. И только Черчилль, точно Кассандра-провидица, предрекал миру неизбежную катастрофу. Тем временем на этом минном поле, готовом взорваться, трудящиеся продолжали усердно работать, Монтель сочинял музыку к балету, Ларрак конструировал автоматическую коробку скоростей, а Менетрие писал «Клеопатру».

В декабре его пригласили в Соединенные Штаты на премьеру «Мерлина и Вивианы».

Музыкальная драма привлекла внимание к первоисточнику: один американский автор перевел ее и либретто. Кристиан и Клер провели два месяца в Нью-Йорке, где их принимали по-королевски. Правда, Менетрие был не совсем доволен тем, что переводчик включил в либретто «Мерлина» две сцены из его же «Орфея» и половину акта из «Альцеста», но ему очень понравилось все чисто американское, что он увидел в литературе и искусстве. На торжественном приеме, организованном в его честь в нью-йоркском ПЕН-клубе, он сказал:

«У американцев будет, да и уже есть, одна из величайших литератур в мире. Остерегайтесь только одного – стать придатком английской литературы. Мы, европейцы, умоляем вас: будьте самими собой, пишите по-американски. Лишь в этом случае вы поможете нам обновиться, обогатив Старый Свет неисчерпаемыми сокровищами поэзии и юмора, коими богат ваш континент…»

Эта речь дала повод к оживленной дискуссии, которая на целых два месяца сделала супругов Менетрие одной из звездных пар Нью-Йорка. Непрерывный поток приглашений, празднеств, почестей, интервью держал их в таком сумасшедшем напряжении, что Клер на короткое время забыла о раздирающих ее внутренних противоречиях. И все-таки она продолжала с пристальным вниманием следить за проблемами, которые, по ее мнению, являлись главными в жизни. В течение всего их американского турне она живо интересовалась бытом и настроениями американских женщин.

– Какой роман вы могли бы написать об этой стране! – говорила она Кристиану.

– Увы, на это я не способен! – отвечал он. – Для романа об Америке нужно быть американцем по крови, потомком ее великих теней. А открыть новую страну в моем возрасте под силу историку или путешественнику, но не художнику. Француз может стать Токвиллем или Зигфридом Америки, но не ее Бальзаком.

Супруги Менетрие возвращались во Францию в начале марта 1936 года на пакетботе «Париж» вместе с другой писательской парой – Бертраном Шмитом и его женой. Бертран читал лекции в Принстонском университете, а Изабель его сопровождала. Морские путешествия способствуют быстрому сближению. Две пары подружились гораздо теснее, чем в Париже; у них вошло в привычку встречаться на прогулочной палубе и, лежа в шезлонгах, делиться впечатлениями.

– Америка – счастливая страна, – сказал Бертран, – и она умеет хранить свое счастье. Проявления ненависти здесь далеко не так сильны, как у нас. Религии, расы, национальности, климатические условия создают в Соединенных Штатах столь бесконечное разнообразие, что борьба политических партий уже не отличается таким ожесточением, как в Европе.

– Их партии, может быть, и безобидны, – возразил Кристиан, – но неужели вы думаете, что политические страсти от этого менее жестоки? Американские левые проникнуты революционным духом куда глубже наших.

– Только в теории, – ответил Бертран. – А на практике здешняя революция может быть статистической, бюрократической, формалистской, но никоим образом не кровавой. Англосаксов всегда будет спасать уважение к законам.