Ноттингем - Лина Винчестер

– Умоляю.

– Тогда встань на колени.

Я делаю шаг назад, чувствуя, будто мне дали пощечину.

– Что, прости?

– Я хочу видеть, насколько сильно ты хочешь быть с ним, не порушив при этом его будущее. Давай же.

Хочется уйти, но что-то меня останавливает. Каллум ведь ни за что не оставит меня в покое вне зависимости от того, встану я на колени или нет. Но что, если, увидев меня настолько униженной, буквально молящей на коленях, ему станет противно и он захочет забыть обо мне как о страшном сне?

«Ради Сойера, сделай это ради себя и Сойера. Сломись сейчас, чтобы быть счастливой потом. Ты не можешь потерять шанс быть с ним», – вторит внутренний голос.

Сжав кулаки, я до боли впиваюсь ногтями в ладони и медленно оседаю. Мне кажется, я даже слышу, как натужно скрипят мои мышцы и трещат кости, сопротивляясь, как тело борется со мной. Под коленями твердый мокрый пол, джинсы быстро становятся влажными.

От мысли, что кто-то увидит меня такой, к горлу подкатывает тошнота.

Каллум смотрит на меня с ошеломлением, словно увидел удивительный фокус. Хотя так и есть – фокус, где в шляпе волшебника исчезают остатки моей гордости.

– Слышала когда-нибудь фразу: «Из-за любви люди идут на риск и совершают необдуманные поступки»?

– Эта фраза сегодня близка мне как никогда, – цежу я сквозь сжатые зубы. – Пожалуйста, Каллум.

– Ну, если ты так просишь…

Он стягивает с себя полотенце, и я только сейчас замечаю, что Каллум возбужден. Хренов извращенец!

– Только проси понежнее.

В ушах что-то взрывается, и только спустя пару секунд я понимаю, что это мой яростный крик. Я подскакиваю и, бросившись вперед, выхватываю полотенце из рук Каллума. А затем бью Брайта изо всех сил. Он закрывается руками, уворачивается, и тогда я пинаю его прямо по накачанной голой заднице.

Уворачиваясь, Каллум врезается в стенку и, задев рычаг, поливает себя холодной водой. Он теряет один резиновый шлепанец и, поскользнувшись на полу так, что на секунду подлетает в воздухе, шлепается на бок с тяжелым глухим звуком. Наступает внезапная тишина.

Полотенце выпадает из моих пальцев и приземляется на мокрый пол.

– К-каллум? – зову я, но он не отвечает.

О боже, я убила звезду Ноттингема. Голую звезду Ноттингема.

Что ж, возможно, Сойер дождется меня из тюрьмы. Я выйду оттуда даже позже, чем Зак.

Каллум издает стон, и я с облегчением выдыхаю. Перевернувшись на спину, он держится за руку, корчась от боли.

– Воду, – хрипит он. – Выключи воду, дура!

В лицо бьют холодные струи, я ударяю по рычагу, и в тишине душевой становится слышно лишь тяжелое сопение. Обхватив Каллума за плечи, я помогаю ему сесть и осматриваю его голову, проверяя, не рассек ли он ее.

– Можешь двигать рукой?

Крепко зажмурившись и кряхтя, Брайт предпринимает попытку выпрямить руку, но тут же шипит от боли.

– Я… Я сейчас позову на помощь.

* * *

Врачи сказали, что это вывих и небольшой разрыв связок. Каллум должен ходить с фиксирующей повязкой ближайший месяц и ни о каком спорте и речи быть не может.

Сегодня я лишила Ноттингем лучшего игрока и капитана футбольной команды. Могут ли ненавидеть меня еще сильнее?

На оставшиеся уроки идти совсем не хочется. Быть одной под прессом своих мыслей и вовсе невозможно, поэтому я созываю срочное женское собрание первой помощи. Хлоя и Ви без раздумий сбегают с учебы. Лекарство от нервов в виде мороженого не помогает, поэтому мы используем самое сильное оружие против депрессии – идем в магазин, искать для Ви платье на зимний балл.

Рассматривая вышивку и бисер на корсетах и подолах, я прихожу в детский восторг. Еще в середине лета мы с мамой нашли идеальное платье для бала. Струящаяся ткань жемчужного цвета с тонким серебристым поясом из стразов, который замечательно подойдет к диадеме королевы бала. Сейчас диадема вместе с победой далеки от меня как никогда.

– Я жалею лишь об одном, – слышится голос Ви из примерочной. – Что не видела, как ты пинаешь голого Каллума Брайта.

– И каково это? – спрашивает Хлоя, рассматривая каталог с образцами тканей.

– Даже не знаю. Его задница крепкая и тугая, как боксерская груша. Было немного больно пинать.

– Я имела в виду не это. Каково не сдерживать гнев и выплеснуть его наружу, тебе полегчало?

– Только на секунду. – Плюхнувшись на розовый пуфик, я с восторгом смотрю на вышедшую из примерочной Ви в брючном костюме молочного цвета, под которым прячется короткий топ. – Ты невероятная в нем.

– Вот если бы парни реагировали так же, как и вы, девчонки. Точно не хочешь ничего здесь примерить, Хлоя?

– Соблазн слишком велик, но я предана платью, которое шью сама.

– Мы отвлеклись, – говорит Ви, возвращаясь в примерочную. – Что ты будешь делать с Сойером? Ему ведь нужен какой-то ответ.

– Я всю ночь думала об этом. Он слишком хорошо меня знает, нет смысла морочить ему голову сказками о любви к Каллуму. Моя ложь лишь разозлит его и окончательно отдалит нас друг от друга. Думаю, что признаюсь Сойеру в своих чувствах и, возможно, даже расскажу о дневниках. Но мне надо как-то сказать и о том, что наши отношения, если он действительно этого хочет, должны остаться в тайне какое-то время. Но при этом нельзя говорить о сделке с Каллумом, чтобы Сойер не наделал ошибок сгоряча. А он их сделает. Если бы я сомневалась в этом хоть на один процент, то рассказала бы. Ответственность за риск полностью лежит на мне.

Как только я говорю вслух о возможных отношениях с Сойером, у меня в животе становится так щекотно, что без остановки хочется улыбаться.

– Он возненавидит это, – опускает меня землю Ви. – Подумает, что ты стыдишься его или что-то вроде того.

– Не слушай нас. Делай, как чувствуешь здесь, – Хлоя прижимает ладонь к груди.

– И трахни его уже наконец! – советует из примерочной девственница Ви.

Глава 18

На только что включившемся экране телефона горит несколько пропущенных вызовов и сообщений.

Мама:

Мне звонили из школы. У нас к тебе много вопросов, юная леди. Ты все еще под домашним арестом, помнишь об этом?

Каллум:

Мне нельзя играть чертов месяц, возможно, больше. Если увижу хотя бы улыбку на твоем лице и подумаю, что ты довольна своей жизнью, я испорчу ее окончательно. И не только тебе.

Лучше бы я не включала телефон. Поставив на блокировку, бросаю его на пустующее переднее сиденье.