Без времени и места - Михаил Чумалов

Ланцелот и его сопровождающий поднялись по крутой улице на вершину холма и оказались на ратушной площади. Её украшала скульптурная композиция из белого мрамора. Три окаменевшие девицы с неестественно тонкими талиями и распущенными волосами сидели на земле спиной к спине, поджав колени и обратив лица к небу. Их столь же неестественно длинные руки были воздеты кверху, словно молили небеса о помощи. Ланцелот вгляделся в их лица и остановился, поражённый. Скульптору удалось передать сложную гамму чувств: смесь мольбы и надежды с отчаянием и обречённостью. Эти лица в сочетании с намеренно вытянутыми формами фигур придавали всей композиции зловещий смысл: она выражала горе и безысходность перед лицом беспощадного рока.

– Что это? – только и смог вымолвить Ланцелот.

Берхард снял с головы шлем и выпрямился:

– Это памятник юным девам, павшим от лап дракона. Сам господин бургомистр поставил его здесь за свой счёт. – Стражник утёр вспотевший лоб и продолжил: – Проклятый дракон каждый год в день своего рождения, будь он неладен, забирает из города одну невинную пятнадцатилетнюю девицу. Три года назад эта тварь поселилась здесь, и уже три девы стали его жертвами. Вот они: Брунхильда, это та, что справа… Она была первая. За ней – Агнетта, а та, слева, – Эльфрида…

– Что же он, этот дракон, с ними делает?

– Бог его знает. Разное тут поговаривают. Одни говорят, что он их жрёт. Мол, праздничный ужин себе устраивает. Или пьёт невинную кровь. А другие думают, что насилует до смерти. Лучше об этом и не думать, свихнёшься. Во всяком случае, ни одна обратно не вернулась.

– Да-а, дела… И вы это терпите?

– А что поделаешь? Эта тварь всесильна. Что хочет, то и творит… Сегодня в городе чёрный день. У дракона опять день рождения. Значит, ещё одну девицу заберёт. Видите, господин Ланцелот, на постаменте… свободное место оставлено. Скоро там появится новая фигура.

– Вижу, ваш бургомистр всё предусмотрел. Однако пойдёмте, время не терпит.

* * *

Бургомистр оказался человеком немолодым, лысоватым, полноватым, суетливым и как две капли воды похожим на артиста Евгения Леонова. Да и на кого же ещё, скажите на милость, быть похожим бургомистру из сказки о драконе.

– Очень рад, очень. Весьма. – Он так энергично затряс руку Ланцелота, будто хотел вытрясти из него душу. – Весьма польщён. Наслышан, да, да, наслышан… О вас, о ваших предках героических. Никак, никак не ожидал такой чести. Чтобы лично к нам…

– Так вы уже в курсе? – Ланцелот буквально вырвал ладонь из его цепких рук.

– В курсе, в курсе. Мне уже звонили… Доложили, так сказать…. О вас, о планах ваших. Польщен, да… Но одобрить никак не могу-с.

– Почему же?

– Ради вашего же блага. Я тут, видите ли, бургомистр и в ответе за всё. За безопасность, так сказать. И вашу, и горожан… Да-с… И я вам говорю: дракона убить нельзя. Только погибнете ни за грош. Что мне потом скажут? Почему разрешил? И ещё вот что. А ну как он разозлится и город спалит? А? Кто потом отвечать будет? Вы? Нет, голубчик, я буду отвечать. Поэтому и говорю: не суйтесь к дракону. Всё равно не убьёте, только напортите.

– Ошибаетесь. – Ланцелот похлопал по чехлу. – Этот меч не одну драконью голову срубил. Он мне от прадеда достался.

– Верю, верю. Прадед ваш – человек авторитетный. Но и дракон наш особенный. Мутант, так сказать. Живучий, гад, вы даже не представляете. Его не то что меч – ракета «земля – воздух» не берёт.

– А вы пробовали?

– Сами не пробовали, врать не буду. Но знаем.

– Откуда же?

– Добрые люди подсказали… Чатимся, видите ли, в «телеге». Группа у нас. Городов, пострадавших от дракона. Мы пишем, нам пишут, знаете ли. Опытом обмениваемся. Так вот. Пишут, что и ракетой пробовали, и даже тактическим ядерным зарядом. Всё бесполезно. Так что не обессудьте, разрешить не могу. Но у меня к вам другое предложение. Помогите нашему городу, раз уж приехали.

– Чем могу?

– Сегодня у нас митинг. Траурный. Провожаем в лапы дракона очередную невинную жертву. Изольда звать её. Хорошая девушка, умница, красавица. Аж сердце разрывается, – заговорил невольно в рифму бургомистр. – Такое горе, такое горе… ей бы жить да жить… – И он ткнулся в плечо Ланцелота, вздрагивая, будто от рыданий.

Ланцелот спокойно ждал, чем закончится спектакль. Выждав артистическую паузу, бургомистр достал платок, вытер воображаемую слезу, высморкался и продолжил по-деловому:

– Итак, будет митинг. Придут родные, народ, лучшие люди города. Вы бы выступили, мил человек. От лица, так сказать, мировой общественности. Выразили бы поддержку и благодарность. Нам этого очень, очень не хватает.

Ланцелот уже решил кое-что, но виду не подал:

– Что же, я готов. Надо так надо. Но я с дороги. Мне бы переодеться, побриться, чтобы предстать в надлежащем виде.

– Отличненько. Вы сейчас отправляйтесь в гостиницу, мы там вам комнату приготовили. Брейтесь, готовьтесь, а я пока вступительную речь скажу. Это час, не меньше. А там и вы подойдёте. Эй, служивый, – кликнул он стражника, – отведи-ка господина Ланцелота в гостиницу, а потом сюда, на площадь. Да глаз с него не спускай, – добавил он тихо, чтобы Ланцелот не услышал.

* * *

Гостиница располагалась в неказистом доме с закопчёнными стенами. Облупленная дверь, щели в полу передней, неопрятный фартук горничной не предвещали ничего хорошего. Но комната на третьем этаже, отведённая Ланцелоту, оказалась вполне сносной. Там стояла широкая кровать под балдахином и висел большой, чуть не на полстены, плазменный телевизор. Ванна отсутствовала, только умывальник. Но главное – окно комнаты выходило в узкий безлюдный переулок позади гостиницы. На это и надеялся Ланцелот.

Оставив стражника дожидаться в коридоре, Ланцелот запер дверь изнутри и включил погромче телевизор, чтобы заглушить скрип открываемого окна. Начиналась трансляция с городского митинга. На экране появился бургомистр. Свет телевизионщики поставили умело: в кадре он, в наглухо застёгнутом под шею чёрном сюртуке, выглядел уже не дряблым, суетливым старикашкой, а статным мужчиной неопределённого возраста с волевым лицом.

– Сегодня мы провожаем на великий подвиг самопожертвования Изольду, славную дочь нашего города, – разнёсся усиленный динамиками твёрдый голос. – Сердце моё немеет от горя, а кулаки сжимаются от ярости. Знай, дочь моя Изольда, наступит день, когда мы отомстим за тебя, а проклятый дракон сгинет в геенне огненной. В этом будет и твоя заслуга. Горожане никогда не забудут тебя и не оставят твоих родных своими заботами…

Слушать было некогда. Ланцелот рассовал по карманам самое необходимое