Жар - Тоби Ллойд

и мерзотному хрену со свеклой, который мне случалось пробовать в шабат. Нам же подали густой паштет, намазанный тонким слоем на ломтики хлеба, горячего, только что из духовки, розовый с серебром гравлакс, украшенный таинственными травами, вино, вкуснейшее мясо разных видов и вдобавок всевозможные соусы и намазки. Не успевала я допить бокал, как кто-нибудь – обычно Эрик – тянулся его наполнить. Гидеон ел с аппетитом. Снова и снова накладывал на тарелку горы снеди и за считаные минуты уплетал, причем с удовольствием. Лишь понаблюдав за тем, как он ест, я заметила, какие у него пухлые щеки. Ему тогда было двадцать с небольшим, если он и дальше будет так лопать, к тридцати пяти обзаведется брюшком. Я нахваливала блюда. И на каждый мой комплимент Гидеон говорил: а как иначе, ведь это ваш последний шабат. Такое чувство, что, если его шутке не рассмеялись, он расценивал это как призыв повторить ее, причем с еще большим пылом.

За ужином Розентали могли бы сойти за обычную семью. Почти. Гидеон, Эрик и Ханна вели себя как гостеприимные хозяева, с удовольствием общались друг с другом. Сплетничали о старых знакомых, рассказывали, что у них нового, с интересом расспрашивали друг друга о жизни.

Эрик взялся объяснить мне, как человеку несведущему, значение шабата.

–Работа без остановки – это не жизнь. Потому-то рабовладение и считается страшным грехом. Шабат разрывает цепи. Сколько вы у нас пробудете? Если останетесь до завтрашнего вечера, застанете Авдалу. Это стоит увидеть.

Я покосилась на Товию и ответила, что еще не решила, но, возможно, мне надо будет уехать пораньше.

– Оставайтесь непременно, – вмешалась Ханна. – У нас будет особый гость.

– Второй особый гость, – поправил ее Эрик.

– Нас почтит своим присутствием рабби Гроссман, – продолжала Ханна. – Вам обязательно нужно с ним познакомиться.

Товия поднял глаза от тарелки.

– Что ему надо?

– А сам как думаешь? – встрял Гидеон. – Будет изгонять дьявола из этой вот ведьмочки. Последняя битва: магия белая против магии черной.

– Вы серьезно? – уточнил Товия.

Эрик вздохнул.

– Эммануэль Гроссман – не Макс фон Сюдов. Кейт, я должен извиниться за этих двоих дебилов, моих сыновей. Рабби Гроссман придет совершить Авдалу со старыми друзьями. Только и всего.

– Великолепно, – проговорил Товия. – Жду не дождусь, когда он сразит меня своей мудростью.

Во все продолжение разговора Элси молчала.

Эрику явно хотелось сменить тему; не обращая внимания на непочтительность Товии, он продолжал разговор. Оказалось, у нас с ним есть общее: мы оба читали Эли Шульца. Эрик признал, что его книга о Шоа не имеет аналогов.

–Я как-то раз с ним встречалась,– сказала Ханна.– Мы участвовали в одних чтениях. Мне неловко об этом говорить, но, по-моему, он со мной флиртовал.

– У него есть вкус. – Эрик послал ей воздушный поцелуй.

Он вновь управлял разговором. Благодаря его роду занятий у него накопилось немало забавных историй. Персонажами большинства из них были безмозглые полисмены и продажные барристеры, которые понимали, как ошибались, лишь после Эрикова вмешательства.

– Я знаю таких, которые не позволяли своим клиентам оспаривать иск. Если дело не дошло до суда, гонорар уменьшается вдвое. И если потом этому идиоту вынесут более суровый приговор, что с того? Никто же не умер.

Гидеон напомнил отцу, что нельзя говорить о работе.

– Это же притча! Иллюстрация человеческой глупости!

Но все-таки Эрик дал высказаться жене; беда британского законодательства в том, заявила Ханна, что в вопросах защиты чести и достоинства оно всегда на стороне истца, независимо от улик. Потому-то ее и заставили выплатить крупный штраф за то, что она назвала знаменитого певца полной бездарью, нескольких членов парламента убийцами, а одну всем известную монахиню – безбожницей и шарлатанкой.

– Вы сейчас рассказывали о работе, – уточнила я, – или это очередная притча о человеческой глупости?

Гидеон с Эриком расхохотались. Как ни странно, в этом чудаковатом семействе я имела успех.

Все это время Элси угрюмо молчала. И за пышным семейным столом едва прикоснулась к еде. За весь вечер положила себе на тарелку только кусочек хлеба. Намазала сливочным маслом, посолила, порезала на полоски с палец шириной. И медленно, ни на кого не глядя, одну за другой их съела.

Ханна взяла дочь за плечо, спросила, все ли в порядке.

– Все хорошо, – ответила Элси.

–Точно? Может быть, ты чего-то хочешь? Смотри, сколько всего.

– Я бы не отказалась от бокала вина. – Элси произнесла это так громко, что перебила прочие разговоры.

– Ну-ну, Элз, – произнес Гидеон. – Веди себя прилично.

Я взглянула на Элси; она изменилась с Оксфорда. Из нее словно выпустили весь воздух: кинь ее в озеро – утонет быстрее фунтовой монеты. В ней не осталось ни оживления, ни веселости, ни даже характера. Как будто робкая девочка, что закрывала лицо ладошкой на том снимке, висевшем на лестнице, давно умерла, а вместо нее осталась лишь пустая оболочка. Неудивительно, что Элси так хотелось напиться – чем угодно, что получится раздобыть – и забыться. Я почувствовала, что мой телефон снова вибрирует. Я машинально сунула руку в карман, но тут же опомнилась.

– Не знаю, как вы, ребята, – Гидеон выскреб ложкой остатки десерта, – а я бы сейчас кофейку.

В его голосе слышался вызов.

–Все пьют вино. Даже Товия и его гостья. А мне что, двенадцать лет? Я всего-то хочу бокальчик.

Видимо, она не впервые за ужином просила об этом, поскольку ответили ей дружным молчанием.

– В холодильнике есть глясе, – сказала Ханна. – Я думала, мы выпьем его завтра утром, но, если хочешь, пей свой сейчас.

– Я знаю, милая мама, но я хочу горячего кофе.

– Не дури. – Товия раньше всех сообразил, куда клонит Гидеон, и раздраженно взглянул на брата.

Тут я тоже все поняла. Для горячего кофе надо включить чайник, а это запрещено.

– А что такого? В конце концов, у нас сегодня не обычный шабат. Сегодня, Барух Ашем, среди нас нееврейка. Шикса! И если мы вежливо ее попросим, наверняка она не откажется сбегать на кухню. Вы же не откажетесь? Чиркнуть спичкой придется шабес-гойке.

Меня тянуло ответить, что я тоже еврейка, но не хотелось выслушивать очередную лекцию о полукровках. Тем более что я не суеверна и не верю в эти древние запреты. Я вскипячу чайник, если это заткнет Гидеона.

– Не называй нашу гостью шиксой, – сказала Ханна. – Это некрасиво.

– Можно мне хотя бы полбокала вина?

– Не надо, не делайте кофе, – вмешался Эрик, – Гидеон вас просто дразнит.

– Да мне нетрудно.

Товия со скрипом отодвинул стул.

– Я сам сделаю кофе.

– Нет-нет, братишка, так не пойдет, даже если ты