Не расти у дороги... - Юрий Васильевич Селенский

Гошка, замирая от приятных предвкушений, молча, по-собачьи, кивает головой и даже отваживается ввернуть к случаю подхалимскую фразу:

— А я ваш «Баян» всегда по привальному зову отличаю, когда он пристает к пятой пристани. Мы с Юркой-Чуней всегда бежим его встречать.

Капитан опять треплет Гошку за волосы и не на шутку изумляется:

— Нуте-с, он даже про «Баяна» наслышан. — И, посмеиваясь приятным, рокочущим баском, спрашивает: — А скажи-ка мне, какова скорость в ходу у нашего парохода?

— Этого я не знаю, — честно признался Гошка, — но «Баяна» только «Спартак» обгоняет и еще «самолетская» четверка...

— Батюшки, это уже познания, достаточные для третьего штурмана. Ну, и кто же входит в четверку эту?

— «Барклай де Толли», «Фельдмаршал Кутузов», «Двенадцатый год» и... и... этот...

— И «Бородино», — подсказывает капитан. — Правильно, но почему ты все эти пароходы кроешь так фамильярно по-старому? Нынче ведь «Семнадцатый год» по Волге ходит, а не «Двенадцатый».

— Я знаю, знаю, — торопливо соглашается Гошка. — Это их так раньше называли в честь этой, как ее, ну, стычка такая давно была с французами, что ли? Когда их главному Наполеону накосмыряли...

— Гоша, — вмешивается крестная, щурясь не столько от обилия солнечного света, сколько от присутствия капитана. — Что это за лексикон? Ты же не с Чуней разговариваешь, а со взрослыми.

— Нет, нет, это ничего, — посмеивается Бармин, подхватывая крестную под ручку и усаживая ее на обитый равендухом сундук возле рубки, который является и скамейкой. — Это неплохо. Накосмыряли, говоришь? Пожалуй, и так.

И вот уже Гошка смотрит в бинокль на плывущую навстречу беляну под буксиром, выходит на вынос мостика, где сияет медью переговорный с машиной рупор, и смотрит, как величаво поворачивается большое штурвальное колесо, и, совсем осмелев, говорит матросу:

— Буксир с беляной должен первым дать встречный? Да? Он же первый отмашку даст, он сверху идет.

— Никак нет, — отвечает матрос с седыми усами, — судно, идущее спротив течения, выбирает, каким бортом надо расходиться. — И Гошка сразу же струсил. Матрос, стоящий за рулем, оказался Михеичем.

Бармин тем временем увлеченно рассказывает крестной:

— В названиях судов, видите ли, сказывались не только вкусы хозяев, но и некоторая последовательность пароходных обществ и компаний в определенных взглядах и симпатиях. Более либеральные владельцы общества «Самолет» называли свои суда поначалу нейтрально: «Курьер», «Гонец», а потом стали присваивать пароходам только имена писателей. Акционеры общества «По Волге» в большинстве были монархистами, они выбирали пышные имена: «Царь», «Царица», «Император», ну и, дабы избежать нежелательных нареканий, — «Гражданин» и «Гражданка».

Братья Нобель в 1910 году отгрохали наливные баржи-гиганты и в пику нам, русским, которые всегда тяготели к иноземной экзотике, называя свои деревянные баржонки то «Вест-Индия», то «Ост-Индия», ахнули серию героинь чисто русской истории: «Марфа Посадница», «Боярыня Морозова» и «Зинаида Волконская». А с Марфами не шути, идет такая «Посадница» в узком месте и полплеса занимает, ибо несет в себе не менее 600 тысяч пудов. Основанное на средства Ротшильдов общество «Мазут» выпускало первые наливные танкеры. Их имена восходят к вершинам истории народов: «Печенег», «Литвин», «Сармат».

Вот наш красавец тоже принадлежал к старейшему обществу, основанному еще в 1842 году, «По Волге». «Баян» построен в 1912 году. Это тип постройки американской, двухдечный. Фирма сделала ставку на суперкомфорт. Он был оборудован с несвойственной другим судам дороговизной. Вы обратили внимание, как отделан салон первого класса? Он весь из испанского платана, и все выполнено только в стиле «ампир». Перламутровую инкрустацию выкладывал по своим эскизам лично художник Лиштван, деревянная резьба исполнена мастером Релецким. В центре салопа был установлен аквариум с фонтаном. Но после ремонта 1920 года фонтан убрали и поставили лишний обеденный стол, вот специально для Гошки..

— Как, Георгий, попал бы ты на «Баяне» в салон первого класса? Вряд ли, вряд ли... А вот на «Михаиле Калинине» ты разгуливаешь как равный среди равных...

— Ага! — быстро согласился Гошка, озираясь на Михеича.

— Ну, а какие ты грузопассажиры знаешь?

— «Бриллиант», «Алмаз», «Жемчуг», у них у всех колеса взади.

— Верно. Только колеса позади, а не взади. Да, они тихоходы, но берут в трюмы много груза. Молодец, ты настоящий волгарь.

Настоящий волгарь тем временем, обмирая от нетерпения, тянулся к тросику, с помощью которого из рубки дают свисток. Сам Михеич разрешил ему это. До самого конца пути Михеич Гошке уши больше не крутил и даже давал ему помахать на палубе шваброй и научил, как ее сделать. И нынче Потехин за самое большое удовольствие считает в свободное время делать из расплетенной пеньковой веревки маленькие швабры-сувенирчики и дарить их тем знакомым, которым ему очень хотелось бы дать шваброй по шее.

Такие собеседования Бармин во время своей вахты проводил частенько, и, конечно, адресуясь к мальчишке, старался капитан больше для крестной, чему немало способствовали ее туалеты и слишком смелые декольте. Ну, да все пошло на пользу. Позже, читая книги Богословского «О купеческом судостроении в России», Забелина «История русской жизни», Елагина «История русского флота», Н. Штылько «Волго-Каспийское судоходство в старину», труды Н. Костомарова, П. Зарубина, Н. Калачева и других, Гошка вспоминал эти капитанские беседы с благодарностью, ибо вычитанное из книг и слышанное от очевидцев — не одно и то же. И науку, от матросов и боцмана слышанную, он тоже запомнил, навсегда отпечатав в памяти такие слова, как проран, приверх, печина, суводь, заманиха, хотя этимологию их сообразит много позже.

Особенно памятны ему ночные вахты. Берега Волги тогда не сияли тысячами огней, а порой на десятки километров и вообще были беспробудно темны, мрачны лесными берегами, а то еще и необитаемы, как те же Жигули. Кое-где в безлунные ночи беспомощно и одиноко мерцало окно избы бакенщика, створные береговые знаки, и, уже попадись на берегу какая-нибудь Луговая Пролейка, так и в ней с десяток оконных светлячков теплилось, да пристанский фонарь на мачте. И то, ежели это случится часов до десяти вечера, пока в избах лампы горели, а позже один только пристанский фонарь и намекал о заселении берега.

Вся плавучая да и береговая обстановка на Волге в те годы держалась еще на керосине, и даже бакенщиков кое-где кликали по-старому — огневщиками. Электричество сверкало только