А наутро радость - Бетти Смит

– Ты мне никогда не говорила.

– Владелец магазина старых вещей хочет за нее три доллара. Только вообрази! А я как раз упомянула об этом в разговоре с мисс Эгги. Оказывается, этот человек – ее родственник. Так что она с ним поговорила, и теперь он продаст мне коляску за двадцать пять центов.

– О, как чудесно! – воскликнул Карл, изображая преувеличенный восторг. – А колеса-то у нее есть?

– Прекрати, Карл. Она в идеальном состоянии. Только вся краска облупилась.

– Ну так купи ее, а я покрашу.

– Но краска дорогая, не так ли?

– Очень дорогая. Но у меня осталось полбанки краски от трибун.

– Честно? – Она была в восторге.

– Не совсем. Она принадлежит средней школе.

У Анни вытянулось лицо:

– Тогда мы не можем ее использовать. А я было подумала, что это еще один паданец.

– Мы должны сделать это быстро – прежде чем придет директор и заберет краску и кисть, – сказал Карл.

– Нет! Мы не можем ее взять, так как это воровство.

– А как насчет угля, принадлежащего средней школе, который ты свистнула прошлой зимой, Анни?

– Это совсем другое. Дом был ледяным, и у нас не было угля. И я сделала это всего один раз. Я не брала уголь у какого-то человека – вот это было бы воровством. Это был уголь средней школы, а средняя школа – не человек.

– Но краска тоже принадлежит средней школе, Анни.

– Хорошо! Итак, если бы мы взяли немножко, это не было бы воровством, не так ли?

– Без комментариев.

– Тогда мы ее используем.

– Именно это я и говорил тебе с самого начала, Анни. Непонятно, зачем было так долго спорить.

На следующее утро они пошли в город, чтобы обналичить чек. На улицах было полно первокурсников, которые покупали корзины для мусора, бювары, пепельницы, вымпелы и прочие предметы, которые сделают комнату в общежитии уютным домом. Был четверг, а занятия начинались только в понедельник. Однако первокурсники прибыли за неделю, чтобы пройти регистрацию и сориентироваться. Это были дети, только что закончившие среднюю школу.

Им впервые предстояло жить самостоятельно.

На них были маленькие шапочки с синими и белыми буквами – цвета университета.

– Ты когда-нибудь видел так много «пи-ви», Карл?

– Такие шапки называются «бини»^[25].

– В Бруклине их называют «пи-ви».

– Но я же не в Бруклине.

– Но ты остаешься бруклинцем.

– Мне бы не хотелось это афишировать, Анни.

– Да ладно, Карл.

– Но мы же можем с таким же успехом называть их бини, Анни.

– Почему?

– Когда ты в Риме, поступай, как римляне.

– В Риме их называют бини? – простодушно спросила Анни.

– Какой глупый разговор…

– Это не разговор, Карл. Это то, что называют зубоскальством. Мы зубоскалим.

– Ну и ну! Откуда ты взяла это слово?

– Знаешь, это когда люди…

– Неважно. Вот парикмахерская. Ступай и сделай свою «прыгучую» прическу. И можешь позубоскалить с парикмахером – у него это хорошо получается. Серьезно, Анни, нам нужно как можно скорей вернуться домой и покрасить эту коляску, пока директор не пришел за краской и кистью.

– Хорошо. А ты купи себе коробку «Авалона».

– Я куплю только пачку.

– Коробку. Слышишь?

– Я куплю «Вингз». Они дольше тянутся.

– Но они тоньше. А количество табака такое же. А впрочем, покупай что хочешь, Карл.

– Спасибо! – Он изобразил раболепную благодарность.

– Не за что! – величественно ответила она.

По пути домой им пришлось пройти мимо цветочного магазина. И снова в витрине был выставлен паслён сладко-горький, как и год назад.

– Паслён сладко-горький! Давай зайдем и купим.

– У нас нет времени, Анни.

У них было время, но Карл не хотел, чтобы она болтала с этим человеком. Он никогда не видел этого продавца цветов, но испытывал к нему неприязнь, поскольку Анни так им восхищалась.

Анни решила, что это вопрос денег.

– Но это же всего десять центов, Карл! А что такое десять центов?

– Цена большой буханки хлеба, к примеру.

– Но человек не может жить хлебом единым. Он должен покупать гиацинты, чтобы питать свою душу. Я где-то это прочла. В витрине нет гиацинтов, но мне больше нравится паслён.

– Как-нибудь в другой раз, Анни. Пошли.

Как раз в эту минуту их заметил продавец цветов и помахал Анни. Естественно, она помахала в ответ.

– Теперь мы непременно должны зайти, так как он нас увидел. Будет странно, если мы не зайдем, – сказала она.

– О’кей. Но только не болтай с ним долго.

Продавец пожал ей руку и воскликнул:

– О, Анни! Какой восхитительный сюрприз! Я думал, что никогда больше вас не увижу.

– Как поживаете, Энтони?

Значит, подумал Карл, теперь уже «Анни» и «Энтони»!

– О, так себе, – ответил продавец. – А как вы?

– Прекрасно! Мне бы хотелось познакомить вас с моим мужем. – Она повернулась к Карлу: – Карл, это Энтони Бэрд. Я говорила тебе о нем.

«Еще и как говорила!» – подумал Карл.

– Рад познакомиться. – Энтони подал Карлу вялую руку.

«Черт возьми, что она нашла в этой кисейной барышне?» – удивился Карл.

– Энтони, а те семена, которые вы дали мне прошлой весной…

– Кажется, настурции?

– Да. Так вот, они дали ростки. И у одного растения круглый лист, большой, как моя ладонь. – Желая втянуть Карла в разговор, она добавила: – Не так ли, Карл?

– Что именно? – осведомился Карл.

– О, неважно.

«Итак, – подумала Анни, – он не выносит даже вида этого человека. Мне нужно быть осторожнее».

– Снова пришло время паслёна сладко-горького, – заметил продавец.

– Да, мы с Карлом видели его в витрине. Правда, Карл?

Не ответив, Карл прошел в другой конец магазина и теперь рассматривал садовый инвентарь, развешанный на стене. Анни заметила, что продавец залился краской.

– Значит, вы снова были в северном краю, – заметила она.