А наутро радость - Бетти Смит

«Это был первобытный лес. Но больше нет ни шепчущих сосен, ни тсуг…^[26]»

У Карла кончилось терпение:

– Анни! Так ты хочешь, чтобы детская коляска была покрашена – или не хочешь?

Анни увидела, что продавец сильно побледнел.

– О, Карл! – произнесла она умоляющим тоном.

Но тут вмешался Энтони. Он сказал с большим достоинством:

– Я не стану вас больше задерживать. Спасибо, что зашли. Благодарю вас обоих.

Он положил раскрытый гроссбух на прилавок, и Анни увидела, что страница чистая. И она поняла, что он импровизировал начало книги. Ее глаза наполнились слезами. Энтони заметил это и отвернулся.

– У вас прекрасное начало, Энтони, – сказала Анни. – Продолжайте в том же духе.

– Непременно.

– Обещаете?

– Честное слово!

– И вы сохраните название «Осквернение леса»?

– Обязательно сохраню.

«Черт побери!» – выругался про себя Карл и вышел из магазина.

– До свидания, Энтони.

– До свидания, Анни.

Дойдя до середины квартала, Карл остановился, поджидая Анни. Сейчас он уже остыл, и ему было стыдно за свою грубость. Он пошел ей навстречу. «Пусть устроит мне хорошую головомойку, – подумал он, – я не стану спорить. Ей пойдет на пользу, если она камня на камне от меня не оставит».

– Анни… – Карл собирался сказать, как ему стыдно, но она опередила его.

– Тебе должно быть стыдно, – укорила она.

– Хорошо, мне стыдно. А теперь давай оставим это.

– Нет.

– Ты хочешь, чтобы я встал на колени?

– Иди вперед. Я хочу побыть одна.

Он взял ее под руку, но Анни яростно выдернула руку. Он повторил свою попытку, на этот раз крепко прижав к себе, чтобы она не могла вырваться.

– Отпусти меня!

– Позволь мне поддерживать тебя, любимая. Так тебе будет легче идти. – Анни перестала бороться, но ее рука была напряжена.

Карл ожидал, что она набросится на него и выпустит пары к тому времени, как они вернутся домой. Но она молчала. Когда они прошли два квартала, он нарушил молчание:

– Послушай, Анни. Не то чтобы я ревновал…

– Спасибо за комплимент, – с горечью произнесла она.

– Ладно, тогда ревную.

– Почему?

– Ну, он же мужчина. – Карл сделал паузу. – Разве не так?

Ей не понравилось, как он произнес: «Разве не так?»

– Конечно, мужчина. Но это не означает, что я хочу с ним спать. Да и как он может этого хотеть! Ведь я сейчас такая уродливая!

– Но вы, кажется, очень хорошо знаете друг друга.

– Он мне нравится.

– Почему?

– Потому что я его понимаю. А я понимаю его, потому что он похож на меня. Я имею в виду, что он тоже хочет писать. Есть и другое. Мужчинам… мужественным мужчинам вроде тебя он не нравится, потому что он немного женственный. А женщинам он не нравится по той же причине. У него нет ни жены, ни детей. Я полагаю, что он очень одинок.

– И поэтому ты обязана быть для него всем.

– О, Карл, перестань! – Она не отняла руки и переплела его пальцы со своими. – Может быть, «нравится» – неправильное слово для того чувства, которое я к нему питаю. Это сострадание. – Анни улыбнулась, вспомнив, как написала «со-старание» в своей работе о «Бэббите». – Да, у меня к нему сострадание.

– Я этого не понимаю, – пробормотал Карл.

Они прошли еще один квартал, прежде чем он снова заговорил:

– Значит, он тебе нравится, потому что ты можешь жалеть его и смотреть свысока? Как это похоже на женщин!

– Нет, нет! Сострадание – это не жалость к человеку. И это вовсе не значит смотреть сквозь пальцы на плохие поступки этого человека. Сострадание означает, что ты понимаешь людей. Скажем, можно понимать человека, и при этом он не обязательно должен тебе нравиться. Я знаю, что имею в виду, но не могу подобрать правильные слова.

– Ты могла бы выразить все это одним словом: «терпимость».

Анни нахмурилась:

– Но мне не нравится слово «терпимость». Это слово означает, что ты смотришь на человека свысока. – Она остановилась и с подозрением взглянула на Карла: – Все в одном слове! Почему ты смеешься надо мной?

– Я не смеюсь. Мне казалось, что я помогаю тебе. Ведь ты просила исправлять твои ошибки.

– Но я не делала ошибок.

– О, Анни, давай прекратим. Я мог бы сказать, что мне жаль, но ты бы не приняла моих извинений. Ты бы сказала что-нибудь вроде: «Жаль» – это удобное слово. Это как ластик, которым можно все стереть».

– А разве не так?

– Сдаюсь! Я признаю, что вел себя как дурак. Этот проклятый эпизод яйца выеденного не стоит. А ты так и не купила свой паслён сладко-горький. Ладно, я зайду туда завтра, куплю твой паслён и поговорю с ним, как с любым другим мужчиной. Хорошо?

– Нет, Карл. Лучше ненавидеть его, чем покровительствовать.

– Но твой паслён?

– Я не хочу его. Он мне больше не нравится.

Последовала еще одна долгая пауза. Наконец Карл сказал:

– Я слишком быстро иду?

– Нет.

– Анни, не вешай нос! Ребенок скоро появится на свет, и ему вовсе не захочется встретиться с печальной мамой.