Через триста лет после радуги - Олег Михайлович Куваев

Он вылез из лодки, кинул на песок небольшой якорь, ткнул его сапогом.

Сашка Ивакин отошел к причалу. Сел. Закурил.

Из-за берегового мыса вышло небольшое белоснежное судно. Остановилось поодаль от берега. Загремел якорь. Шлюпка отвалилась от судна.

…В шлюпке было трое парней. Они причалили лодку, выпрыгнули на берег и ушли в путаницу домов. Белоснежное, низкосидящее судно маячило на окрашенной закатом воде как мечта.

Ребята вернулись со звякающими и булькающими рюкзаками. Сашка подошел к ним:

— Что за судно, ребята?

— Гидрографы. Картируем отмели, — сказал хрупкий, совсем юный парнишка. Он был молод, белокур, красив какой-то девичьей красотой и оттого, видно, старался говорить тоном бывалого волка.

— А куда вы сейчас?

— На восток. — Высокий, похожий на эстонца парень доброжелательно смотрел на Сашку, низенький бородач укладывал рюкзаки.

— Меня не возьмете?

Бородач разогнулся, хмуро глянул на Сашку:

— Анекдоты можешь травить?

— Нет.

— Коку помочь, гальюн драить?

— Попробую.

— Несерьезный ты бич. — Бородач сплюнул. Они начали сталкивать шлюпку.

— Надо, ребята. Я не бич. Мне надо быть на востоке.

— Сказано, что нельзя, — ответил жестокий юнец.

Бородач оценивающе глянул на Сашку.

— «Надо» — слово серьезное, — сказал он, помолчав. — Садись, если «надо»!

Высокий эстонец ободряюще кивнул головой и улыбнулся, показав прекрасные зубы.

В тихом моторном рокоте, в безоблачном солнце по гладкой воде медленно двигалось гидрографическое судно.

В рубке крутился самописец эхолота, вычерчивая прямую линию, и человек возле эхолота, прищурившись, сосал папиросу, косил взгляд на бумажную ленту и мурлыкал привязавшуюся с утра песенку:

…Мы люди моря. Живем на суше.

Нам делать нечего, мы ходим,

бьем баклуши…

С высоты птичьего полета можно было видеть, как судно, пройдя короткое расстояние, описывало кривую, и снова двигалось параллельным галсом, и снова разворачивалось, и снова шло параллельно… Как будто настойчивый упрямец разыскивал оброненную на морское дно небольшую вещицу.

В тесном кубрике с двухъярусными койками было трое. Один после вахты спал, укрывшись по самый нос байковым одеялом, другой читал толстую книгу, а Сашка Ивакин смотрел в потолок и кусал губы.

— Собеседник ты, Саша, изумительный. Как эта книга, — парень повернулся к Сашке и показал обложку «Пятизначные математические таблицы», Б. И. Сегал, К. А. Семендяев.

Сашка молчал.

— И это человек, пользующийся прославленным гидрографическим гостеприимством. Бесплатным проездом… к… месту следования. Ты, случаем, не младенца зарезал?

— Нет, — ответил Сашка.

— И всесоюзный розыск на тебя не объявлен? Или ты сам майор Пронин?

— Тоска, — сказал Сашка. — Третьи сутки на одном месте. Третьи сутки одну и ту же сопку видать. На сколько мы за месяц уплывем?

— Миль двести пройдем. Работа.

— Я понимаю.

— Ты, Саня, плохой человек. Спешишь куда-то. Мозгу точишь. А был бы ты тунеядец. Бродячие тунеядцы, понимаешь, для компании хороши. Анекдот тебе свежий. Пример из собственной жизни. Ужасный случай, который видел своими глазами. От нашей работы обалдеть можно.

— Можно, — согласился Сашка.

Парень глянул на часы, спрыгнул на пол. Посмотрел на спящего, натянул одеяло на его босые ступни, взял с полки мичманку, надел, поправил набекрень и вышел.

Сашка следом за ним поднялся на палубу. Дремотное, как будто никем не управляемое судно двигалось по гладкой воде. С севера, с океана, шли длинные пологие валы.

— Штормит где-то, — сказал парень. — А у нас курорт.

Из-за рубки доносилось бренчание гитары, Сашка обошел рубку. Лицом к заходящему солнцу прямо на палубе сидел бородач в полярной куртке, натянутой на голое тело. Он тихо бренчал на гитаре и пел, мурлыкая для самого себя, для этой тихой минуты жизни.

Увидев Сашку, парень прихлопнул струны ладонью. Приземистый, чернобородый, он напомнил жюль-верновского доктора Сэллинджера.

— Слушай, — сказал парень. — Я тут сидел и про тебя думал. Не переношу три категории людей: бичей, тунеядцев и туристов. Ты кто из трех?

Сашка пожал плечами.

— Для тунеядца ты мрачен, тунеядец всегда ласков, для бича не годишься: бич заливать умеет, а ты молчишь. Турист ты, что ли? Маешься этой дурью?

— Мне на восток надо. И как можно быстрее.

— При закатном солнце и гладком море можно увидеть зеленый луч. Ты его видел? — неожиданно сказал парень.

— Нет.

— И я нет. Вот сижу и жду.

— Не буду мешать…

— Не мешай, — согласился парень. — Тем более что лирика эта бывает два дня в навигацию. И часов через шесть начнется приличный шторм.

— Откуда знаешь?

— По штилю и облакам. Подними взгляд.

Сашка посмотрел вверх. В безоблачно чистом небе, где-то в середине зенита вытянулись три плотных чечевицеобразных облачка.

— Штормовые облака. Радуйся.

— Чему?

— Ты же спешишь? Побежим на отстой. И именно в Тикси.

Сашка стоял у поручней. Начинал задувать легкий ветер. Ветер доносил из-за надстройки тихое бренчание гитары.

Вскидываясь на волнах, гидрографическое судно спешило к востоку. Волна еще не была злой, но ветер уже срывал водяную пыль с верхушек, бросал ее на палубу и завывал в снастях и надстройке. Ребята в штормовках мотались по палубе, убирали разбросанное оборудование, вещи.

Сашка Ивакин прилепился к поручням. Лицо его было мокрым.

Сзади возник бородач все в той же полярной куртке на голом теле. Куртка и тело блестели как лакированные.

— Пойдем, поможешь! — крикнул он.

За надстройкой было сравнительно тихо. С десяток бочек, обмотанных тросом, шевелились как живые.

— Не могу трос затянуть, — выдохнул бородач.

— Закрутить надо ломиком, — быстро предложил Сашка.

— Закрутишь его…

— Тащи ломик, — приказал Сашка.

Толстенный трос не хотел закручиваться в петлю.

Сашка налег, трос еле-еле подался. Сашка закусил губу и провернул лом один раз, второй. Бочки мертво стянулись.

— Силен! — одобрительно выкрикнул бородач.

— Давай доски. Расклинить надо.

Сашка забрался на бочки и обухом топора стал вбивать куски досок между бочками.

Волна вздыбила палубу, Сашка затанцевал на бочках, но удержал равновесие. Осмотрелся, спрыгнул на палубу, мокрый и счастливый.

— Порядок! — удовлетворенно крикнул парень. — Теперь в трюм, там надо кое-что закрепить.

…Оживленные, мокрые, ребята сидели в крохотной кают-компании вокруг пляшущего стола. Бородач со смехом рассказывал:

— Я говорю: Саша, не налегай. Судно у нас хлипкое. А он…

Сашка усмехнулся.

Сверху пробарабанил по ступенькам парень в зюйдвестке.

— Да-ает! Хлебнем в эту ночку!

— Льдов бы не нагнало. Напоремся в темноте и…

— Прибегает тот пассажир и спрашивает: «Господин капитан. Сколько до ближайшей суши?» — «Две мили», — хрипит капитан. «Направо или налево, господин капитан?» — «Вниз», — хрипит капитан.

Судно моталось на волнах, вскидывалось вверх, зарывалось носом. Низкие рваные тучи висели над самым морем, и совсем низко прорезал эту сумятицу желтый холодный солнечный луч.

Обтрепанное штормом, судно стояло на рейде. Поручни были сорваны, мачта антенны согнулась, и обрывок