Пороги - Александр Федорович Косенков

— Если там был человек, минимум пять лет.

— Да не было там никакого человека! Не должно быть…

— Распоряжение было устное?

— Я же говорил — по телефону.

— Значит, никаких свидетелей.

— Кураев не такой.

— Ну, милый мой… Когда дело доходит до суда, все становятся «такими». Тем более, взрывать предложил ты. Я что, заставляю тебя говорить неправду?

— Нет, но…

Они вошли в приемную.

— А раз нет, сиди здесь и жди. Тебе, дураку, помочь хочу. Сиди!

Стукалов вошел в кабинет Рохлина, а Жданов устало опустился на стул и тупо уставился на цветы.

— Николай Николаевич Стукалов, — представил Хлебникову вошедшего Саторин. — Сколько его помню, всегда с кем-нибудь воюет. В свое время он даже на Деда что-то там написал. Тот сначала разъярился, потом удивился, подумал и сказал:

— Пусть живет. — И товарищ Стукалов окончательно уверовал в свое предназначение. — Ты где пропадаешь? Я, грешным делом, думал: напугался наш борец за справедливость.

— Мне бояться уже нечего, — заявил явно польщенный званием «борца» Стукалов.

— Помирать собрался? — насмешливо спросил Саторин.

— Повременю. — Достал из папки письмо. — В партгосконтроль. Сто сорок три подписи только по Управлению. — Передал письмо Хлебникову. — Есть ещё кое-что. Самое свеженькое.

— Выкладывай, чего уж там, — разрешил Саторин.

— На Вихоревке после взрыва затопило котлован. В котловане бытовки. В одной из них, кажется, спал человек. Распоряжение о взрыве было от Кураева.

— Кажется или спал? — направляясь к телефону, спросил Рохлин.

— Выясняют. Свидетель в приемной. Позвать?

Рохлин отложил захлебывающуюся безнадежными гудками трубку:

— Не отвечают.

— Распоряжение было устное или письменное? — спросил Саторин.

— По телефону. Звать?

Как раз в это время в приемной приоткрылась дверь кабинета Кураева и оттуда в одних носках вышел Иван Сутырин. Жданов с удивлением уставился на него.

— Слушай, мужик… Где тут туалет? — спросил Иван.

— Чего? — ещё больше удивился Жданов.

— Ну, это… Гальюн… Уборная.

— По коридору направо, — растерянно объяснил Жданов.

Иван так в носках и отправился на поиски. Жданов выглянул в коридор, посмотрел ему вслед, вернулся, осторожно заглянул в кабинет Кураева. Убедившись, что там никого, зашел, включил свет, разглядел рюкзаки, куртки, ружье на спинке стула, подошел к двери в комнату за кабинетом, попытался осторожно открыть её. Дверь не поддавалась. Подумав, решился и постучал. Услышал сонный голос Кураева:

— Кто?

— Анатолий Николаевич, Жданов. Котлован затопило после взрыва.

— Естественно, — отозвался Кураев. — Ты что, ожидал чего-то другого? Откачивай и приступай к отсыпке.

— Там алкаш в вагончике спал.

Дверь отворилась, вышел полураздетый Кураев, тщательно закрыл за собой дверь.

— Когда затопило?

— Часа три.

— А с этим что? В вагончике. Спал который.

— Ещё непонятно, может, и не спал. Мужики говорят — может, спал, может, не спал. Если поддаст, в общагу идти неохота, остается… Теперь ждем, когда откачают.

— Понятно. А ты почему здесь?

— Стукалов притащил. Говорит, Саторину расскажешь.

— Не прилетел Саторин.

— Прилетел. И этот, из обкома с ним, Хлебников кажется. Стукалов говорит, снимать вас будут.

— Даже так? — хмыкнул Кураев. — А ты тут при чем?

— Говорит — снять все равно вас снимут, а за взрыв ничего не будет. А меня под суд.

— Понятно.

Кураев подошел к телефонам, но все ещё не решил — звонить или нет.

— Стукалов по Управлению подписи собирает, — продолжал Жданов, решив выложить всю известную ему информацию до конца. — Я не подписал. И все наши тоже за вас.

— Где Иван? — спросил Кураев, отходя от телефонов.

— Кто?

— Спал здесь… Охотник. Иван. Вот здесь спал.

— В туалет пошел. В носках. А я к вам.

— Что от меня требуется?

— Они меня сейчас вызовут… Спросят: было распоряжение или нет? Вы сказали, на мое усмотрение… По телефону.

— Ясно. На тот случай, если он там, в вагончике.

— Мы же не виноваты, что он там оказался.

— Мы… Понятно. Пить покойничку надо было меньше.

— Может, ещё и не покойник… Стукалов всем врет, что вы хотите ликвидировать Управление. Поэтому все подписывают.

— Все?

— Говорит — большинство. Ещё про моральный облик… Что жена от вас уходит. Не пользуетесь поддержкой в коллективе.

— Вполне вероятно, — неожиданно засмеялся Кураев. — Когда коллектив предпочитает хорошо жить, а не хорошо работать, на его поддержку трудно рассчитывать. Всё, иди. Мне выспаться надо.

Выпроводив Жданова из кабинета в приемную, он закрыл за ним дверь.

В кабинете Рохлина все замерли в ожидании дальнейших и вроде бы уже неизбежных событий. Хлебников, только что прочитавший письмо в партгосконтроль, переданное ему Стукаловым, отозвал его в сторону и вернул письмо.

— Слишком много общих слов, Николай Николаевич. В наше время предпочтительнее конкретные факты. Что? Когда? Где? Если обращаться в наши контрольные органы только с этим — слабовато.

— По-моему, все очень конкретно, — не согласился Стукалов.

— Хорошо. Попробую доказать. Перечислите все, что здесь написано, своими словами. По пунктам. Ну, давайте.

— Прямо по пунктам?

— Можете загибать пальцы. Начинайте.

— Авантюризм.

— Инициатива, предприимчивость, неординарные решения. Дальше.

— Нежелание считаться с реальностью.

— Совсем слабо. Отрицание негативной реальности. Предвиденье, смелость, забота о будущем. Борьба с прошлыми недостатками. Мечта…

— Противопоставил себя коллективу! — заводился Стукалов. — Забыл традиции. Не желает считаться с заслугами тех, кто действительно заслужил.

Хлебников ненадолго задумался, затем уверенно стал излагать возможные доводы