Пороги - Александр Федорович Косенков

Затормозившие у закрытой двери кабинета Кураева решали, что делать дальше.

— Я ему насчет наших ветеранов хочу высказать, — сказал Седов и стукнул кулаком по закрытой двери.

— Хорошо, начнем с ветеранов, — согласился Саторин. — И вот ещё что… Прошу быть предельно корректными. Он должен почувствовать нашу уверенность, а не раздражение.

— А я считаю, его надо сразу поставить на место, — продолжал гнуть свою линию Стукалов. — Чтобы хорошенько уяснил, что его ожидает. С такими, как он, надо разговаривать только с позиции силы.

— Да не пошлет он бригады, — попытался убедить Саторина Хлебников. — Не самоубийца же он.

В это время Кураев наконец-то дозвонился.

— Виктор Васильевич… Кураев говорит. Извини, что разбудил — вопрос нашего взаимного существования. Даже больше того. Ты как со своими авиаторами живешь? Нормально? Отлично? Это отлично, что отлично! Второй вопрос: погода летная? Снег? У нас тоже. Не смертельно. Значит, так… Я посылаю тебе две бригады… Подожди, благодарить потом будешь. С одним условием: утром они должны быть на пути в Якутск. Как хочешь… Через три часа они будут в аэропорту. Твое дело их вывезти. Заказывай спецрейс… Если утром они не улетят, они вообще не улетят. Или улетят совсем в другую сторону. Я не пугаю. К сожалению, дела обстоят именно так. Они будут ждать за грузовым складом. Подробности при встрече, пока все. Сам полетишь? Давай. Давай, говорю!

Набрал другой номер.

— Наташа? Кураев… Поднимай ребят… Всех. Через час подойдет автобус.

В дверь сильно постучали. Кураев лихорадочно стал набирать следующий номер.

— А если он не откроет? — спросил Хлебников у Саторина.

Саторин ещё раз сильно постучал.

В это время в приемную стали подтягиваться остальные. Тамара Леонидовна сразу же подошла к своему секретарскому столу и проверила связь.

— Связь переключил на себя, — сообщила она.

— Анатолий Николаевич, — закричал Саторин. — Это Саторин с тобой говорит. Надеюсь, ты понимаешь, что я прилетел не для того, чтобы торчать у тебя под дверью?

— Мы все равно знаем, что вы не один, — также громко проинформировал Кураева Стукалов.

— В окружении ты, господин Кураев, — прохрипел Седов. — Превосходящими силами.

— Мы можем отвернуться, — ехидно добавила Тамара Леонидовна. — Пусть спокойно уходит.

Прикрыв ладонью трубку, Кураев повернулся к выглянувшей из закабинетной комнаты отдыха жене:

— Слышишь? Они отвернутся.

— Что случилось? — спросила Валентина.

— Они приняли тебя за другую.

— Это я поняла. Она хотя бы красивая?

— Кто?

— Та. Другая.

— Не валяй дурака.

— Почему же… Если они так дружно все поверили…

— Мне надо продержаться до утра. Пока не улетят бригады. Очень кстати, что они принимают тебя за другую.

— Почему?

— Будут давить с уверенностью, что мне некуда деться. Сиди там тихо, не дыши. Другой нет. Утрутся, когда разберутся.

В приемную из своего кабинета вышел Рохлин.

— У нас там драка. Еле разняли.

— Кого с кем? — устало поинтересовался Саторин.

— Петраков с этим… С охотником. Они, оказывается, из одной деревни. Если бы не Мороз, пришлось бы милицию вызывать. Она в этого охотника мертвой хваткой… Спасла, можно сказать.

В кабинете Рохлина Мороз все ещё крепко удерживала Ивана.

— Знаешь, где я тогда был? Знаешь? — всё ещё петушился Петраков. — Так что варежку не разевай.

— Да хоть где! — не унимался Иван. — Дядька Кондрат тебе три телеграммы отбил.

— У него могли быть обстоятельства. Тогда сплошные мероприятия намечались. Одно за другим.

— Какие такие обстоятельства, чтобы отца родного не проводить?

— Я, может, в Эфиопии тогда был, — подумав, заявил Петраков.

— В Эфиопии он был, — подтвердила Мороз.

— А там что, не люди? Не отпустили бы по такому поводу?

— Подожди… — по-прежнему придерживала его Мороз. — Когда это было?

— В сентябре, — нехотя пояснил Иван.

— В прошлом году, — добавил Петраков.

— В Японии он был, — уверенно заявила Мороз.

— Опыт передавал, — насмешливо хмыкнул наблюдавший за происходящим Жданов.

— Опыт передавал, — подтвердила Мороз.

Иван неожиданно успокоился.

— Я ему могилку рядом с теткой Дарьей пристроил. Хотя, если подумать, на другое какое место надо было. Говорят, эти места тоже топить будут.

— Ещё не скоро, — уверенно заявил Петраков.

— Видать, пока все не затопят, не успокоятся, — проворчал Иван.

— Вот что, братья славяне. Предлагаю вам мировую. У тебя коньяк ещё остался?

— Есть маленько, — оживился Петраков.

— Наливай…

Петраков направился к столу и разлил коньяк по трем фужерам.

— Может быть, все-таки расскажешь, что случилось? — приведя себя в порядок, вышла из комнаты отдыха Валентина. Подкрасилась, причесалась. Кураев отложил трубку телефона и невольно залюбовался ею.

— Долго рассказывать, — нехотя пробормотал он.

— Расскажи быстро.

— Я вызвал огонь на себя.

— Зачем?

Валентина села в его руководящее кресло, а он так и остался стоять перед ней в позе провинившегося школьника.

— Как тебе всё это объяснить? Я попроще, чтобы ты поняла главное… Мне надоело смотреть, как они растаскивают Управление. Затыкают дыры на своих развалюхах лучшими нашими кадрами. Связали по рукам и ногам. Не могу выгнать откровенных бездельников. Не могу принять людей, которые мне позарез нужны. Не могу строить то, что надо строить, а строю то, что никому не нужно. Получается, что я ничего не могу. Как только я начинаю исправлять положение, меня бьют по голове и кричат:

— Авантюризм! Самодурство! Преступление!

— Что