Токсичный компонент - Иван Панкратов

Следом был звонок в полицию. Предложению прийти и поприсутствовать при передаче денег на хранение удивились, но особо не растерялись. Записав все данные и диагноз, дежурный по Ленинскому РОВД пообещал прислать сотрудника максимально быстро.

– Необычная ситуация, если честно, – слышал Добровольский в трубке. – Понятых надо с собой брать?

– Если можно взять из числа пациентов, то не нужно, – предложил вариант Максим.

– Добро. Ждите.

Москалёв, который слушал эти доклады молча, потихоньку печатая дневники в свои истории болезни, отвлёкся от работы:

– Четыре с половиной миллиона у неё в подушке?

– Да.

– Впечатляет. Тот случай, когда успел спасти самое ценное – и гори оно всё синим пламенем…

Внезапно вернулся Лазарев и, не успев даже закрыть дверь, с порога выпалил:

– Все в курсе, что москвичи с проверкой недавно приезжали?

– Конечно, – кивнул Максим. – Они ко мне в операционную в свитерах ввалились гурьбой во время пластики, чтобы посмотреть, правильно ли кондиционер висит.

– Да, точно, – вспомнил Алексей Петрович. – Я с ними по отделению не пошёл, потому что чувствовал, что плохо всё закончится. Они потом сказали Сорокиной, что у нас хирургические койки неправильно работают. Не тот оборот, не та загрузка. Показатели низкие, клиника транжирит бюджетные деньги, всех расстрелять.

– Логично, – подтвердил Добровольский. – Всех. Через одного – не поможет. Только всех. А клинике присвоить имя Стивена Хокинга. За поглощение денег как чёрная дыра.

– Сорокина это всё выслушала. И теперь нас ждёт реорганизация, – подытожил Лазарев.

– Ожоговое отделение тоже? – удивился Михаил. – Мы ж напрямую к хирургии не относимся.

– Нас Бог миловал. Взяли и поделили одну большую хирургию на две маленькие – новые таблички при старых заведующих. Там чуть больше коек, здесь чуть меньше, терапию подвинули, «гнилуху» расширили. Реорганизация штата и лечебного процесса налицо! Они дождутся, что я по новым штатам объявление дам: «В ожоговое отделение на постоянную работу требуется бармен». – Лазарев встал, прошёл в кухню, погремел дверцами шкафов, выглянул: – Ничего нет, что ли? Коньяк же был.

– Нет уже давно, мы кому-то на день рождения последнюю бутылку подарили, – объяснил Михаил, подмигивая Добровольскому. – Вы насчёт передачи денег во всей этой суете не забыли договориться?

– Забудешь тут, как же. – Разочарованный Алексей Петрович встал посреди ординаторской. – Придут через полчаса. Главный бухгалтер машинку принесёт для денег. Сказали, чтобы был полицейский, я и завреанимацией. Остальные по желанию – это я уже от себя добавляю. Не каждый день такое чудо бывает.

– Сорокина не придёт? – удивился Михаил.

– Нет, – сказал Лазарев. – Не царское это дело.

6

Когда к ним на порог пожаловал лейтенант Богачёв из Ленинского РОВД, Лазарев позвонил в финслужбу и Небельскому, приглашая их в реанимационный зал. Москалёв и Добровольский тоже не смогли побороть любопытства и пошли следом за участниками мероприятия.

Дежурная сестра подкатила к кровати Виктории Павловны большой столик, главбух поставила на него машинку для подсчёта купюр. Сама села рядом, положила перед собой какие-то бумаги, смартфон, потом снизу вверх оглядела всех вошедших, покачала головой своим мыслям, вздохнула.

– Можем начинать, – сказала она пациентке. – Все, кого вы хотели видеть, здесь. Я начальник финансового отдела Горбатенко Мария Филипповна. Всё изыму у вас, пересчитаю при свидетелях, составлю акт и помещу в сейф. Процедура подсчёта и передачи пройдёт в присутствии заведующих ожоговым отделением и реанимации, а также… – Она подслеповато прищурилась, глядя на полицейского. – Не вижу вашего звания…

– Лейтенант Богачёв, – представился сотрудник, показывая удостоверение. Вряд ли бабушка разглядела хоть что-то в протянутом документе, но сам вид красной книжечки подействовал на неё расслабляюще – доверительно она кивнула: – Доставайте. – Поскольку она не обратилась ни к кому конкретно, все стоящие перед ней люди переглянулись, надеясь, что кто-то самостоятельно проявит инициативу. – Чего ждёте? – чуть повысила голос Виктория Павловна. – У меня руки забинтованы, я сама не могу.

– Давай, Алексей Петрович, – слегка подтолкнул Лазарева в спину Небельский. – Твоя больная. Избавь нас от потрошения бабушкиных наволочек. Её фамилия, надеюсь, не Петухова? А то больно на «Двенадцать стульев» похоже.

– Кравченко я! – ответила, услышав этот монолог, Виктория Павловна. После чего загнула пару слов без падежей и впилась взглядом в приближающегося Лазарева.

Алексей Петрович напоминал в эту минуту экзорциста. Он медленно шёл к кровати, на ходу надевая перчатки – прикасаться к чему бы то ни было в реанимации голыми руками было не лучшей идеей. Виктория Павловна нехотя выпустила подушку, когда Лазарев легонько потянул её к себе, а потом, не поворачиваясь к бабушке спиной, сделал несколько шагов назад, к столу, за которым сидела Горбатенко.

– Он как будто мину забрал, – шепнул Москалёв Максиму. – Мне это больше сапёрные работы напоминает, а не финансовую операцию.

Все замерли, когда рука Лазарева скрылась внутри наволочки. Он шарил там, словно в мешке с лото, ухватил что-то, вынул.

Это оказалась жёлтая прозрачная папка с документами. Не доставая оттуда ничего, он просто положил её на стол и снова сунул руку внутрь. Следующим был извлечён полиэтиленовый пакет белого цвета с надписью «Лакомка». Ручки пакета были завязаны на узел.

– Открывайте, – тем временем приказала Горбатенко, включая «адскую машинку». Лазарев пытался развязать узел, но у него ничего не вышло. Тогда он показал мешок бабушке и спросил:

– Я разорву?

– Рви! – скомандовала она.

Алексей Петрович зацепил пальцем горловину пакета, потянул, растягивая и разрывая его, одновременно с этим он заглядывал внутрь. Когда пакет раскрылся, Лазарев неожиданно вздрогнул и отскочил, дав содержимому свободно вывалиться на стол перед главбухом. Мария Филипповна протянула руку к одной из пачек, но остановилась на полдороге и спросила:

– Это вообще что?

Все, кто стоял сейчас в реанимационном зале, смотрели на то, что лежало перед ними на столе, и каждый из них задавался тем же самым вопросом. Первым пришёл в себя Лазарев – он взял одну из этих пачек, перетянутых резинкой для денег, и пролистал с одного края, как книгу.

– Это просто бумага какая-то, – сказал он, подняв глаза к докторам. – Страницы из журналов, кажется.

Он повернулся к бабушке и показал ей то, что она сама называла «четырьмя с половиной миллионами рублей».

– Это шутка? – спросил он у Виктории Павловны.

– Ты слепой, что ли? – возмутилась она. – Сам же видишь – деньги у тебя в руках. Вот бестолочь! Считай давай, чего уставилась? – обратилась она уже к главбуху. Горбатенко встала со своего места, нарощённым ногтем брезгливо передвинула на столе несколько пачек цветной бумаги, презрительно посмотрела на бабушку и сказала:

– Я в этом более