Каменная сладость прощения - Лори Нелсон Спилман

– Ханна… – сдержанно произносит она.

Теребя в руках Камень прощения, я поднимаюсь ей навстречу:

– Здравствуй, Мэрилин. Я пришла поговорить с тобой. Это займет не больше минуты. Садись, пожалуйста.

– Пожалуй, у меня нет выбора, – фыркает она.

Я беру ее за руку, и мы садимся рядом. Я снова говорю ей о том, какую оплошность допустила, пригласив на шоу ее с Дороти, а потом протягиваю ей Камень прощения:

– Я проявила эгоизм. И я была не права. Тебя ударили в больное место.

– Это верно. Ты ввела меня в заблуждение, и поэтому я злюсь на тебя. – Она опускает глаза на зажатый в руке камень. – Однако не так уж важно, где Дороти сделала свое признание. Суть в том, что, независимо от места, результат был бы ужасным.

– Признание Дороти было кошмарным.

– Да, как и твое, на исповеди в прямом эфире. Здорово тебе досталось! Ханна, мне жаль, что с тобой произошло такое.

Как объяснить ей, что у нас с Дороти схожие чувства? Мы обе заслуживаем наказания.

– Я ненадолго еду в Мичиган. Вот почему я сюда пришла. Дороти понадобится участие подруги.

Мэрилин поднимает на меня взгляд и тихо спрашивает:

– Как там она?

– Грустит в одиночестве. Очень расстроена. Сильно скучает по тебе.

– Даже если я смогу простить, никогда не смогу забыть.

– Если тебя интересует мое мнение, эта старая присказка «простить и забыть» – полная чушь! – Я поднимаю руку. – Прости за банальность, Мэрилин, но ты никогда не забудешь о той ошибке Дороти. Это невозможно. И уверяю тебя, Дороти тоже никогда не забудет. – Я стискиваю ее руку, словно пытаясь физически донести свою мысль. – Я не Фиона Ноулз, но считаю, что прощение доставляет больше радости, если оно связано с живым воспоминанием, когда человек полностью осознает боль, доставленную другим человеком, и все же выбирает прощение. Разве это не более великодушно, чем надевать шоры и делать вид, что никакой обиды не было?

К нам подходит хорошенькая блондинка в черном костюме:

– Миссис Армстронг? Кари готова вас принять.

Мэрилин поглаживает меня по руке:

– Спасибо, что пришла, Ханна. Но не могу ничего обещать. У меня тоже разбито сердце.

Я с грустью смотрю ей вслед, думая о том, что два разбитых сердца предвещают пустоту.

Глава 38

В среду утром я босиком замешиваю тесто на кухне, когда слышу сигнал домофона. Вытираю руки. Кто мог прийти с визитом утром рабочего дня? Я считала себя единственной безработной в Новом Орлеане.

Я нажимаю на кнопку домофона:

– Да?

– Ханна, это Фиона. Можно мне подняться?

Я пялюсь на домофон, словно меня пытаются надуть.

– Фиона Ноулз? – спрашиваю я.

– Скольких Фион ты знаешь?

Не могу не улыбнуться ее остроумному ответу. Еще раз нажимаю на кнопку домофона, после чего проворно убираю в кухонную раковину груду мерных чашек и ложек. Что она здесь делает? Очередное книжное мероприятие? И откуда она узнала мой адрес?

– Разве ты не должна быть в поездке? – спрашиваю я, когда она выходит из лифта. Больше похоже на обвинение, и я добавляю: – Просто не ожидала увидеть тебя здесь, вот и все.

– Вчера вечером был Нашвилл. Сегодня я должна быть в Мемфисе, в книжном магазине. Отменила встречу и прилетела сюда. – Она входит в квартиру и, отводя взгляд, оглядывает прихожую. Нервничает, как и я. – Ведь ты права, Ханна. Иногда недостаточно бывает сказать: «Мне жаль».

Она вернулась сюда из-за меня? Ее издателю придется оплачивать счета. Пожав плечами, я веду ее на кухню:

– Послушай, не бери в голову. В тот вечер я была не в духе.

– Нет. Ты была права. Я должна лично перед тобой извиниться. И мне нужно знать, каким образом я разрушила твою семью.

Я заглядываю в кофейник. Он заполнен до половины.

– Кофе?

– Гм… конечно. Если это несложно. И если у тебя есть время.

– Время – единственное, что у меня есть. – Я достаю из шкафа две кружки. – Как я упоминала в своем послании, я сейчас без работы.

Наливаю кофе в кружки, и мы переходим в гостиную. Садимся по краям дивана, и Фиона без лишних слов переходит к делу. Может, хочет успеть вернуться в Мемфис на вечернюю встречу с читателями.

– Во-первых, хотя этого недостаточно, но хочу сказать, что я очень сожалею обо всем случившемся с тобой.

Я беру в руку дымящуюся кружку:

– Как бы то ни было, никто ведь не приставлял к моему виску пистолет. Я сделала это признание по доброй воле.

– Я считаю, ты совершила смелый поступок.

– Угу… Так считаешь ты и, может, еще пара людей. Весь город окрестил меня лицемеркой.

– Как бы мне хотелось помочь тебе. Мне ужасно стыдно!

– Почему ты тогда ненавидела меня? – Эти слова сами собой срываются с моих уст, по прошествии всех этих лет неуверенный в себе подросток по-прежнему ждет ответа.

– У меня не было ненависти к тебе, Ханна.

– Ты каждый день потешалась надо мной. Над тем, как я говорю, как одеваюсь, над нашей бедностью. Каждый чертов день! – Я стискиваю зубы; она не увидит моих слез. – Пока в один прекрасный день ты не решила, что я не стою твоего времени. И тогда я стала невидимкой. Не только для тебя, но и для всех твоих друзей. Это было еще хуже – одной обедать, одной идти в класс. Я часто притворялась больной, чтобы только не идти в школу. Я помню, как сидела в тесной приемной, а мама рассказывала миссис Кристиан, что у меня каждое утро болит живот. Она не могла понять, почему я ненавижу школу. Я боялась сказать ей про тебя. Ты уничтожила бы меня.

Фиона прячет лицо в ладонях и качает головой:

– Мне очень жаль.

Мне пора остановиться, но я не могу:

– После серьезной беседы мама и миссис Кристиан немного поболтали. Мама сказала, что хочет реконструировать нашу кухню.

Я представляю себе, как обе женщины тараторят в коридоре школы, пока я вожусь с замком шкафчика, мечтая, чтобы мама поскорее ушла.

– Миссис Кристиан порекомендовала маме рабочего-строителя Боба Уоллеса, по совместительству учителя труда в средней школе.

Фиона вскидывает голову:

– Да брось ты! Это тот мужчина, за которого она вышла замуж?

– Верно. Если бы не ты, моя мама не познакомилась бы с Бобом.

Пока я изрыгаю эти слова, в моей голове вырисовывается смутная картина. Мама, глядя на Боба полными любви глазами и улыбаясь, подносит к его рту полную вилку спагетти. Я прогоняю этот образ, потому что в данный момент нужно бы злиться на Фиону, а не быть ей благодарной.

– Попробую объясниться, – говорит Фиона. –