Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

– Ах да. Но леди Лофтон не священник, мисс Робартс.

Люси чуть было не сказала, что она так же несносна, но вовремя сдержалась. Тут Провидение послало ей спасителя в лице краснорукой прислуги за всё, которая, подойдя к хозяину, шепнула, что его ждут. В это время требовалось его присутствие в приходской школе, и он приходил туда так пунктуально, что за ним не постеснялись послать.

– Мисс Робартс, боюсь, вынужден буду вас покинуть, – сказал он, беря шляпу и трость.

Люси ответила, что не смеет его задерживать, и уже начала раздумывать, как лучше выгрузить свои сокровища.

– Пожалуйста, передайте миссис Робартс мои сожаления, что я не сумею с нею попрощаться. Впрочем, я, наверное, увижу ее, когда вы будете проезжать мимо школы.

Он вышел, и Люси показалось, что взгляд Боба тут же устремился к пакетику с орешками.

– Боб, – почти шепотом проговорила Люси, – ты любишь леденцы?

– Очень, – чрезвычайно серьезно ответил Боб и покосился на окно – ушел ли отец.

– Тогда подойти сюда, – сказала Люси.

Однако в эту минуту дверь отворилась и вновь вошел мистер Кроули.

– Я забыл книгу, – сказал он и, пройдя через комнату, взял потрепанный молитвенник, который повсюду носил с собой.

Бобби при виде отца попятился на несколько шагов, как и Грейс, которую, несмотря на неправильные глаголы, приманило слово «леденцы». Люси с виноватым видом отдернула руку от муфты. Разве она не обманывает хорошего человека? И хуже – она учит детей его обманывать. Но бывают такие люди, что даже ангел не уживется с ними без маленького обмана.

– Папенька ушел, – шепнул Бобби. – Я видел, как он свернул за угол.

Он, по крайней мере, свой урок усвоил – что вполне естественно. Кое-кто тоже заметил, что папенька ушел, потому что, пока Боб и Грейс еще пересчитывали леденцы, предварительно засунув в рот по карамельке, открылась дверь и в дом тихонько внесли большую корзину, а также узел из кухонной скатерти, и миссис Робартс быстро распаковала это все на столе в спальне миссис Кроули.

– Я позволила себе это привезти, – виновато проговорила Фанни, – потому что знаю, как больной ребенок не оставляет ни на что времени.

– Ах, друг мой, – сказала миссис Кроули, беря миссис Робартс за руку и глядя ей в лицо, – я давно перестала такого стыдиться. Господь испытывает нас нуждой, и ради детей я не отказываюсь ни от какой помощи.

– А он не рассердится?

– Ничего страшного. Дорогая миссис Робартс, не удивляйтесь ему. Мужчине многое снести труднее, чем женщине.

Фанни не вполне готова была с этим согласиться, но вслух ничего не сказала.

– Я бы очень хотела быть вам полезна, – сказала она, – если бы вы только считали меня своим другом и писали мне, что вам нужно. Я не приезжаю часто потому лишь, что боюсь его обидеть.

Таким образом, мало-помалу между ними установилось доверие, так что измученная бедностью женщина смогла излить жене богатого барчестерского пребендария свои горести.

– Очень трудно чувствовать себя не такой, как жены других священников в округе, знать, что они живут благополучно, в то время как я тружусь с утра до вечера и не могу даже как следует накормить детей и мужа. Ужасно посвящать этому все мысли, все душевные силы, однако я все могу вынести, покуда он сохраняет мужество и стойко несет свое бремя.

И она рассказала, насколько в Хогглстоке лучше, чем на прежнем месте, а потом тепло поблагодарила друга, который столько для них сделал.

– Миссис Эйрбин говорила мне, что очень хочет зазвать вас в гости, – сказала миссис Робартс.

– Да, но, боюсь, это невозможно. Дети, миссис Робартс, вы сами понимаете.

– Я могла бы взять двоих к себе.

– О нет, я не стала бы так злоупотреблять вашей добротой. Но и он не едет. Он мог бы поехать и оставить меня дома. Я думала, что сумею его уговорить. Говорила, что если он вернется в общество, в церковное общество, то сможет лучше исполнять свои обязанности. Но он ответил сердито, что это невозможно – что его сюртук не годится для настоятельского дома.

Миссис Кроули почти покраснела, приводя эту причину.

– Что? С таким старым другом, как доктор Эйрбин? Какой вздор!

– Знаю, что вздор. Настоятель был бы рад ему в любом сюртуке. Но на самом деле он не в силах войти в дом богатого человека, кроме как ради долга.

– Но ведь он не прав?

– Конечно не прав. Но что я могу поделать? Боюсь, он считает богатых своими врагами. Он мечтает о друге, с которым мог бы разговаривать, таком же образованном, как и он, чтобы слушать его мысли и высказывать свои. Но друг этот должен быть равен ему не только по уму, но и по кошельку, а где такого сыскать?

– Но вы можете получить другой приход, получше.

– Ах, нет, нет, и даже получи он другой приход, мы для такого уже не годимся. Если б только я придумала, как дать образование детям, если бы могла что-нибудь сделать для моей бедной Грейс.

На это миссис Робартс ответила очень мало, а про себя решила, если муж разрешит, позаботиться о Грейс. Разве это не будет добрым делом? Разве не надо делиться благами, которыми одарило тебя Провидение?

Затем миссис Кроули прибрала на кухню бульон, свиную ногу и яйца, после чего они вернулись в гостиную, каждая с малюткой на руках. Люси все это время занималась с детьми, и замужние дамы, войдя, обнаружили лавочку, где невероятно дешево продавались всякие вкусности: варенье из гуавы, и апельсины, и леденцы, красные, желтые и полосатые; в торговом азарте даже пакетик сняли с полки и разложили орешки на доске, за которой стояла Люси в качестве приказчицы и продавала сласти за поцелуи.

– Маменька, маменька! – воскликнул Бобби, подбегая к матери. – Ты должна что-нибудь у нее купить! – И он указал пальцем на приказчицу. – Та кучка карамелек стоит два поцелуя!

Глядя сейчас на рот Бобби, многие предпочли бы обойтись без его поцелуев.

Когда они снова были в коляске позади нетерпеливого Пака, на достаточном удалении от двери, Фанни заговорила первой:

– Как же сильно отличаются эти двое и умом, и духом!

– И насколько же она благородней! Как он слаб во многом и как она сильна во всем! Сколько ложного в его гордости и в его стыде!

– Но не следует забывать, что ему пришлось вынести. Не каждый может выдержать такую жизнь и не приобрести ложной гордости и ложного стыда.

– Но она же не приобрела, – возразила Люси.

– Если в семье есть один герой, дает ли это право ожидать