Яблоневое дерево - Кристиан Беркель

момент человек просто сдается, и ему становится хорошо. Сколько раз он видел таких в снегу? Борьба, отчаяние – все позади. Смерть, которую все так по-детски боялись, была избавлением. Жизнь – истинным мучением. Нужно изрядное количество самообмана, чтобы терпеть и облагораживать все это дерьмо, приукрашивать его, наполняя смыслом. Жалкое зрелище. Недавно один повесился, прямо в бараке. Идиот. Отто вспомнил, с какими растерянными рожами все проскальзывали мимо тела, и его охватила злоба. Еще один. И что? На войне такое происходило ежедневно. Тогда погибло гораздо больше людей. Гораздо больше. К чему эта робкая сентиментальность? Потому что товарищ сам свел счеты с жизнью? Мертвый и есть мертвый. Разве последние месяцы войны не были чистым самоубийством? Левой, левой, раз-два-три. Отто рассмеялся. Постепенно ему становилось легче. Возможно, он будет и дальше лечить здесь людей. У него хорошая репутация. Под его скальпелем пока никто не умер. Для кого это хорошо? Возможно, для крестьян окрестных деревень. Выздоровев, они могут продолжать работу, надеясь прокормить свои семьи, пока советская власть выжимает их до последней капли. Надо признать – потрясающая перспектива. Ради такого стоит потрудиться. Он рассмеялся. Ребенок. Если бы он умер с голоду тогда у приемных родителей или захлебнулся в ледяной ванне, которую ему ежедневно устраивали эти ублюдки, ничего бы не изменилось. Дело в инстинкте выживания. Все произошло не по его воле. Это не свободное решение. Лишь порыв, обеспечивший дальнейшее существование, как сексуальное влечение обеспечивает продолжение рода. Недавно он снова ходил к антифашистам. Надо отдать им должное – за последние годы они значительно похорошели. Устраивают образовательные мероприятия. Там один священник говорил о Марксе. Его социальная аналитика неопровержима. Следует признать. Хотя большинство понимают ее неправильно, объяснил священник, и сам Маркс сделал ряд неверных заключений, но его подход просто гениален. «Вся проблема в том, что он считает свои труды научными, – продолжал священник. – Ничего научного в них нет. Такая чушь могла прийти в голову лишь тому, кто никогда не имел дела с наукой». А Отто не верил в Бога и считал чушью религию. Маркс опирался исключительно на знания, полученные путем наблюдений. Это система, а не наука. Обман, на который все дружно купились. Это очевидно. Словно лемминги, они сбились в стаю, чтобы отправиться навстречу следующей катастрофе. «Если долго скрести, коричневый станет красным», – сказал священник. Новое государство – лишь химера. Почему туда бегут люди, пережившие войну, заключение или всё сразу, – оставалось для него загадкой. Ребенок. Нужно четко обозначить их отношения. Он должен сделать надрез. Как врач, принимающий решение: удалить ли гнойник, рискуя жизнью пациента, или поддаться неуверенности, неведению, страху и оставить бедолагу на волю судьбы. В каком случае он виноват сильнее? Отто провел в лагере уже два с половиной года. Это место стало его истинным университетом. Диссертация только впереди, и они от него не избавятся до самого конца. Зачем ему ребенок? Женщина. Синхронное скольжение. А потом, большое счастье? Любовь? Лишь груда ожиданий. А Маша? Да. Наверное, Маша тоже. Только с ней все с самого начала иначе. Они заранее знали – у них нет будущего. Однажды все закончится. Совместная работа с Машей породила близость. Ее спокойные движения, ясный взгляд, преданность пациентам – даже тем, кто унижал, мучил и уничтожал евреев. Это была другая Россия. Не держава-победительница, а полная жизнелюбия и печали культура. Люди, готовые делиться даже в голод. Отто влюбился в Машу. Они не говорили о совместном будущем, не сравнивали свое прошлое. У них не было крыши, не было стен – ни защитных, ни разделяющих. Они подружились, несмотря на противоречия, или просто вцепились друг друга, чтобы выжить? Человек стремится выжить. Иначе никак. Вдалеке кто-то затянул похабную песню. Отто закрыл уши. Лгать и смеяться, чтобы развеяться. Иначе никак. Ребенок.

40

– Знаете, чем я займусь сегодня в первую очередь? Пойду к консулу Германии и подам заявление, чтобы Отто обменяли на офицера СС.

Оба уставились на нее с изумлением.

– Как это возможно? – спросил Макс.

– Очень просто. Увидите. Отто обещал на мне жениться. Он первый раз сделал мне предложение еще в 1938-м.

Сала сидела в приемной у консула с Адой на коленях. Самого консула, к сожалению, не было, но его ассистент, господин доктор Гробек, смотрел на нее с недоверием.

– Какое именно вы хотите сделать заявление?

– Очень простое, – Сала лучезарно улыбнулась. – Он, как ариец, не мог жениться на еврейке. Нас обоих лишили права свободно распоряжаться собственной жизнью и вступить в брак с любимым человеком. Но сдержаться мы не смогли, и я забеременела, – она показала на маленькую Аду. – И вот теперь я – незамужняя женщина с внебрачным ребенком и к тому же в религиозной стране, где подобные вещи не одобряют.

– Нет.

– Нет?

– Я имею в виду, вы совершенно правы.

– Вы тоже так считаете?

– Да, но…

– Хорошо, тогда составьте, пожалуйста, заявление, я его подпишу, вы тоже, мы поставим несколько красивых печатей и как можно скорее отправим его в Германию, туда, где занимаются подобными вопросами.

– Да, но…

– И да, допишите еще, пожалуйста, что мой муж, то есть будущий муж, никогда не был членом национал-социалистической партии и никоим образом не симпатизировал этим людям или подобным организациям.

– Звучит уже лучше.

– Я же говорю. Мой муж был коммунистом с ранней юности.

– А это писать нежелательно.

– Но напишите, что он – непримиримый противник национал-социалистов. И не был профессиональным солдатом.

Доктор Гробек кивнул.

– И еще: что я, одинокая мать без законченного профессионального образования – в этом Германская империя мне отказала, – буду требовать от Германии компенсации, если они не обменяют моего мужа, пусть и будущего, на какого-нибудь идиота из СС. Слово «идиот» можете вычеркнуть. Членов СС в Германии предостаточно, и хочется надеяться, они сидят в тюрьмах. Благодаря подобному обмену государство сэкономит на денацификации. Уже кое-что, верно?

Молодой ассистент посмотрел на нее с изумлением. Потом наконец молча вытащил из письменного стола лист бумаги, вставил в письменную машинку и защелкал клавишами.

Когда он закончил, они подписались, и доктор Гробек повел Салу в другой кабинет, где подготовил все необходимые документы для долгосрочного разрешения на жительство.

После столь успешного дня Сала с Адой отправились гулять по Буэнос-Айресу.

Короткий гудок, визг тормозов. Они чуть не попали под машину. Сала испуганно взяла дочь на руки. Она смущенно посмотрела на водителя. Тот подмигнул, рассмеялся и поехал дальше.

– Боже, Ада, вот видишь? Тетя Цеся нас предупреждала, а я, дурочка, опять забыла: