Сестра молчания - Мария Владимировна Воронова

Так что посоветоваться было не с кем, Катя сомневалась, но все же переступила через свои сомнения и страх выглядеть идиоткой и заставила себя подойти к Ларисе, когда встретила ее одну в читальном зале. Та сидела со стопкой журналов и что-то сосредоточенно конспектировала в блокноте. Катя вспомнила, что Лариса была не просто круглой отличницей, а подающей надежды ученой и активно занималась на кафедре микробиологии. И господи, с каким удовольствием Катя сейчас обсудила бы с нею свойства туберкулезной палочки… Но приходится говорить о том, о чем приходится.

Тихонько кашлянув, Катя села за стол впереди и обернулась к Ларисе.

Та взглянула на нее с холодноватой неприязнью. Верные подружки наверняка доложили, что у Владика в свое время был с Катей роман, а может быть, он сам ей в этом признался.

Катя решила обойтись без предисловий.

– Слушай, Лариса, – сказала она очень тихо, – будь осторожна. Ничего не говори лишнего.

Лариса нахмурилась:

– Не понимаю, что тебе от меня надо?

– Ты знаешь что, – процедила Катя, – люби Владика сколько хочешь, но веди себя с ним очень аккуратно.

Лариса отложила химический карандаш, от которого губы у нее посинели, как у утопленницы, и внимательно посмотрела Кате в глаза.

– Больше молчи, – повторила Катя, – и в дом не приводи, пока не женится.

– Я в общежитии живу.

– Тем лучше. Он неплохой парень, только, сама знаешь, молчание золото.

С горечью Катя видела, что ее слова не шокировали Ларису. Похоже, она была умнее и проницательнее Кати и сразу понимала цену своему кавалеру. Но в то же время она была дурнушкой, неизбалованной мужским вниманием, боялась остаться одна, поэтому закрывала глаза на многие странности и несообразности в поведении Владика, как в свое время делала и сама Катя. «Так ведь и я тоже не пользуюсь успехом! – вдруг озарило Катю. – Сейчас ладно, вроде бы я замужем, неприлично ко мне клеиться, так и раньше никто не пытался, ни в институте, ни на старой работе, хотя там молодых людей гораздо больше, чем девушек. И ничего, ноль эмоций! Кроме Владика, никто за мной никогда и не ухаживал, специально он, что ли, выбирает нас таких. Ну да, мы не красавицы и боимся одиночества, только скорее будешь одинокой, когда живешь с негодяем, чем если живешь совсем одна».

– Пожалуйста, Лариса, будь с ним осторожна, – сказала Катя и уже встала, собираясь уходить, но вдруг вспомнила кое-что и опустилась обратно на стул. – Слушай, а как там его мать и сестра?

На лице Ларисы впервые промелькнуло искреннее удивление:

– Что?

– Как поживает его мама и больная сестра?

– О чем ты?

– Ясно… Значит, он что-то другое придумает, чтобы не регистрировать с тобой брак.

– Тебя это вообще не касается.

Катя встала:

– Да, Лариса, – сказала она слишком громко для читального зала, – слава богу, больше нет.

Вечером Катя сообразила, что следовало написать анонимку. Сейчас это модно, почему бы не присоединиться к главному течению общественной мысли? Аккуратно бросить записку Ларисе в сумку или вложить в конспект, и пусть бы делала выводы.

Вероятность того, что Лариса не расскажет Владику о Катиной эскападе примерно равна нулю. Одна надежда, что она очень умная, а умные девушки не заставляют своего возлюбленного объясняться и оправдываться, если не хотят его потерять.

И все же Катя не жалела о своем поступке.

Честно говоря, было вообще не до этого. Верочка предложила ей вместе написать статью, и Катя теперь тратила последние крохи свободного времени на обработку старых историй болезни.

Курс фтизиатрии начинался только в следующем году, но Вера взяла Катю с собой на кафедру и представила заведующему как свою коллегу по научной работе.

Катя чувствовала, что становится своей в этом чудесном медицинском мире, и главное, теперь уже не как внучатая племянница Тамары Петровны Холоденко, а благодаря собственным – не заслугам пока еще, так говорить нескромно, но чему-то около того.

Не прошло и двух недель с начала учебного года, как работа в академии и поездка в Нижний упали в прошлое, будто приснились. Только отсутствие Таточки напоминало о том, что ее действительно исключали из института.

Как ни была Катя занята учебой, а все-таки заметила, что Владик стал попадаться ей на глаза чаще обычного. То в столовой окажется в одной очереди с нею, то в библиотеке. С каждой такой встречей взгляды его становились все внимательнее, а улыбки все теплее. Кате неловко было перед Ларисой, перед сокурсниками, даже перед Стенбоком, хотя откуда бы он про Владика узнал, и это вообще было ему ни капельки не интересно.

Катя собиралась просто избегать с ним встреч, но после того, как, увидев его в столовой, ушла оттуда, не поев, ее вдруг озарило, что она точно такая же студентка, как Владик, и имеет точно такое же право находиться на территории института. Даже большее, потому что она не только учится, но и работает, и за нее поручилась целая больница. Пусть Владик сколько угодно бросает на нее томные взгляды, пусть Лариса бесится и злится хоть до посинения, если не понимает, какая Владик скотина, это их личные проблемы. Они не помешают ей учиться.

Однажды Владик подошел к ней после занятий, Катя не поняла, подкараулил или случайно встретил, поздоровался ласково, хотел взять за руку, но она спрятала руки за спину, отвернулась и ускорила шаг.

После такого, казалось ей, любой человек поймет, что с ним не хотят иметь дела, но Владик был не любой и через несколько дней подкараулил ее опять.

– Надо поговорить, – сказал он, жестко ухватив ее за плечо, чтоб не сбежала.

– Ну давай поговорим, раз так. Не драться же с тобой на виду у всего института. Только что скажет твоя Лариса, если увидит нас вместе?

– Ревновать не станет, не беспокойся. Она знает, что у нас все в прошлом.

– Я тоже надеялась на это, – буркнула Катя, – однако ты меня преследуешь в настоящем.

Он засмеялся и увлек ее к одинокой скамейке в заброшенном садике между корпусами. Газон давно никто не косил, и в высокой осенней траве едва виднелись контуры бывших клумб. Катя опустилась на краешек скамейки.

– Никакой романтики, мадам, – Владик продолжал смеяться, – я любил вас, но, как только узнал, что вы замужем, сразу утратил всякую надежду. Вы ведь замужем, я ничего не путаю?

– Ничего.

– Просто странно, что жена такого большого начальника трудится простой медсестрой в туберкулезной помойке.

– Сам ты помойка, – огрызнулась Катя.

– И живешь ты почему-то по старому адресу… Что, Катрин, не задалась семейная жизнь?