Пан Володыевский - Генрик Сенкевич

— Я сама не лучше была, — ответила Бася.

— Сажали ее за прялку, — подтвердил Заглоба, — она с нею в пляс, если никого получше не подворачивалось. Но ты, я вижу, сударь, шутник. Баська! Охота мне с паном Нововейским выпить — я ведь тоже пошутить люблю.

Меж тем, еще до того, как подали ужин, дверь распахнулась и вошел Меллехович. Пан Нововейский, будучи увлечен разговором с Заглобой, вначале его не заметил, зато Эвка сразу увидела, и щеки ее ярко вспыхнули, а потом вдруг покрылись бледностью.

— Пан комендант! — обратился Меллехович к Володыёвскому. — Согласно приказу беглецы изловлены.

— Отлично! Где они?

— Я велел их повесить, как было приказано.

— Хорошо! А твои люди вернулись?

— Часть осталась для погребения тел, остальные со мною.

В эту минуту Нововейский поднял голову, и на лице его выразилось чрезвычайное изумление.

— Господи! Что я вижу! — пробормотал он.

После чего встал, подошел вплотную к Меллеховичу и воскликнул:

— Азья! А ты что здесь, паскудник, делаешь?!

И протянул руку, намереваясь схватить татарина за шиворот, но тот так и взвился — точно в огонь швырнули горсть пороха, — сделался мертвенно-бледен и, уцепив руку Нововейского своими железными пальцами, сказал:

— Я тебя, сударь, не знаю! Ты кто таков?!

И с силой оттолкнул Нововейского, так что тот отлетел на середину горницы.

Несколько времени шляхтич от ярости не мог вымолвить ни слова, но, переведя дыхание, разразился криком:

— Сударь! Пан комендант! Это мой человек, к тому же беглый! С малолетства у меня в доме!.. Отпирается, каналья! Холоп мой! Эва! Кто это? Говори!

— Азья! — пролепетала, дрожа всем телом, Эва.

Меллехович даже на нее не взглянул. Его взор был устремлен на Нововейского: раздувая ноздри, он с неописуемой ненавистью пожирал глазами старого шляхтича, сжимая в кулаке рукоятку ножа. От движения ноздрей усы его встопорщились, и из-под них показались поблескивающие белые клыки — в точности как у разъяренного зверя.

Офицеры обступили их. Бася подскочила и встала между Нововейским и Меллеховичем.

— Что это значит? — спросила она, нахмуря брови.

Вид ее несколько успокоил противников.

— Пан комендант, — сказал Нововейский, — это мой человек по имени Азья — и беглец. С молодых лет я на Украине в войске служил, там в степи и подобрал его, полуживого, и взял к себе. Из татар он. Двадцать лет в моем доме воспитывался, учился вместе с сыном. Когда сын убежал, в хозяйстве мне подсоблял, пока не вздумал завести шашни с Эвкой, да я заметил и приказал его высеч, а вскорости он удрал. Как он здесь у вас зовется?

— Меллехович!

— Придумал, значит, себе прозвище. Его Азья звать, просто Азья. Он говорит, что меня не знает, зато я его знаю, и Эвка тоже.

— О господи! — сказала Бася. — Да ведь сын твоей милости его сто раз видел. Как же он его не узнал?

— Сын-то мог не узнать: когда он из дому сбежал, им обоим шестнадцати не было, а этот, еще шесть лет у меня прожив, конечно же, переменился сильно — и сам вытянулся, и усы отросли. Однако ж Эвка сразу его признала. Надеюсь, вы скорей шляхтичу поверите, нежели приблудному крымчаку.

— Пан Меллехович — гетманов офицер, — сказала Бася, — мы к нему касательства не имеем!

— Позволь, сударь, я его расспрошу. Audiatur et altera pars «Следует выслушать и другую сторону (лат.).», — промолвил маленький рыцарь.

— Пан Меллехович! — со злостью вскричал Нововейский. — Какой он пан! Он мой холоп, назвавшийся чужим именем. Завтра я этого пана в помощники к писарю поставлю, а послезавтра прикажу пана выпороть, и сам гетман мне в том не помешает. Я шляхтич и свои права знаю!

На что пан Михал, пошевелив усиками, ответил уже резче:

— А я не только шляхтич, но еще и полковник, и свои права тоже знаю. С человеком своим можешь судом ведаться, можешь у гетмана справедливости искать, но здесь я распоряжаюсь, я, и никто другой!

Нововейский сразу умерил пыл, вспомнив, что имеет дело не просто с комендантом гарнизона, но и с начальником собственного сына, и притом наизнаменитейшим во всей Речи Посполитой рыцарем.

— Пан полковник, — сказал он уже более сдержанно, — против твоей воли забирать его не стану, но права свои, в каковых не изволь сомневаться, докажу.

— Ну, а что ты, Меллехович, скажешь? — спросил Володыёвский.

Татарин молчал, уставив глаза в землю.

— Зовут-то тебя Азья, это мы все знаем! — добавил маленький рыцарь.

— Да зачем доказательства искать! — воскликнул Нововейский. — Ежели это мой человек, у него на груди наколоты синие рыбы!

Услыхав это, пан Ненашинец широко раскрыл глаза и разинул рот, а затем, схватившись за голову, закричал:

— Азья Тугай-беевич!

Все взоры обратились на него, а он только повторял, дрожа всем телом, словно старые его раны вновь открылись:

— Это мой ясырь! Тугай-беевич! Боже правый! Это он!

А молодой татарин гордо вскинул голову, обвел собравшихся диким, звериным взглядом и вдруг, разорвав жупан на широкой груди, сказал:

— Вот они, синие рыбы!.. Я сын Тугай-бея!..