Моя мать прокляла мое имя - Анамели Сальгадо Рейес

Ольвидо так широко улыбается, что вокруг глаз появляется несколько новых морщинок.

– Я знаю, что делать. Позвони ему, пожалуйста. Номер телефона доньи Ибарры есть в телефонной книге в моей комнате.

Фелиситас издает мучительный стон, неохотно встает и направляется в спальню Ольвидо.

– Это неправильно, – говорит она, прежде чем набрать номер.

Ольвидо прикладывает правую руку к сердцу.

– Если они поговорят и он ей ни капельки не понравится, я откажусь от своей затеи.

– И больше никаких разговоров о Кайо?

Ольвидо неожиданно оказывается лицом к лицу с Фелиситас.

– Больше никаких разговоров о мужчинах.

Фелиситас недоверчиво округляет глаза. Она быстро набирает номер доньи Ибарры на городском телефоне Ольвидо.

– Алло, донья Ибарра? – произносит она, узнав голос на другом конце провода. – Это Фелиситас, внучка Ольвидо. Да. Нет. Да, она как раз стоит рядом.

Глава 50

Ангустиас

Ангустиас оглядывается по сторонам и неодобрительно качает головой:

– По-моему, ты выбрал не тот ресторан, – говорит она Эмилио и откусывает от блинчика.

Эмилио, закончив жевать, оборачивается, чтобы оценить обстановку.

– Мы выбрали не тот ресторан. Мы оба рассчитывали, что здесь будет больше народу.

Ангустиас недовольно хмыкает, явно не желая брать на себя какую-либо вину. Вокруг до того тихо, что даже глотать бесшумно не получается. Похоже, в вопросе романтических слухов им придется положиться на персонал этого крошечного ресторанчика.

– Откуда мне было знать, что здесь будет так пусто? Я же не местная, – заявляет она. – У тебя гораздо больше знаний об этом городе, чем у меня.

– Вовсе нет, – возражает Эмилио, – Не намного больше.

– Ты здесь уже сколько, лет пять?

Эмилио пожимает плечами:

– Я особо никуда не ходил. И с людьми начал общаться, только когда твоя мама пригласила меня на ужин.

– То есть твоим единственным другом была раздражительная женщина за шестьдесят? Это печально, – говорит Ангустиас без особого сочувствия.

– Я сказал, что именно тогда начал общаться с другими, – защищается Эмилио. – И этим другим было либо за шестьдесят, либо за восемьдесят. Сколько ты тут видела наших ровесников?

– Э-э, может, троих? Нет, постой. Пятерых!

– Вот именно, и все они семейные с детьми.

– У меня есть ребенок, – напоминает Ангустиас, потом морщится и демонстративно хнычет: – Разве я не заслуживаю быть твоим другом?

– Не-е-е-т, – тянет Эмилио и заговорщицки озирается. – Мы не друзья. Мы встречаемся.

Ангустиас хитро улыбается.

– И по уши влюблены! – выкрикивает она.

Поперхнувшись, Эмилио выплевывает кофе, брызги летят прямо в лицо Ангустиас. Она начинает так хохотать, что даже не может поблагодарить официантку, когда та приносит стопку салфеток. Над головой официантки парит белое облако. Ей скучно, а вовсе не любопытно. Нет сомнений, их план провалился.

– На самом деле я в хороших отношениях с местными жителями, – приведя себя в порядок, говорит Эмилио. – Но не сказал бы, что завел кучу близких друзей.

Ангустиас усаживается поглубже:

– Да уж, заводить близких друзей, когда тебе почти тридцать, сложно.

Эмилио кивает:

– Наверное, еще сложнее, когда у тебя ребенок.

– В каком-то смысле, – соглашается Ангустиас, искренне задумываясь над этим замечанием. – Но, возможно, это как раз поможет. Я думаю, что должна познакомиться с родителями друзей Фелиситас. Может быть, еще с кем-нибудь из ее школьного окружения или что-то в этом роде.

– Но у тебя ведь нет подобного опыта?

– Пожалуй, нет.

– Потому что вы все время переезжаете?

– Да, наверное. А ты почему сюда переехал?

Эмилио грозит ей пальцем:

– Мы говорили о тебе.

– А сейчас говорим о тебе. – Ангустиас указывает на него вилкой с нанизанным на нее блинчиком в сиропе. Она быстро откусывает от блинчика, давая себе возможность помолчать. Эмилио следует ее примеру и долго жует, но переиграть Ангустиас ему не удается.

– Мой двоюродный дедушка работал в местной библиотеке, – в какой-то момент не выдерживает он. – С самого ее основания. Он переехал сюда несколько десятилетий назад. Много кочевал, пока не осел в этом городке. Уж не знаю, что его заставило здесь остаться, а я… я поссорился с семьей, когда окончил колледж. Долго не мог найти работу, поэтому вернулся домой, и… скажем так: чувствовал себя никчемным. Родители меня морально не поддерживали. Они постоянно твердили, что я безработный, потому что недостаточно стараюсь или вообще не хочу ничего добиться, что я ленивый, и от этого мне становилось только хуже, вот я и ушел. Позвонил двоюродному деду, зная, что он живет дальше всех моих родственников, и спросил, могу ли я у него пожить. Вот и все. В моей истории не так много интересного.

Ангустиас качает головой. Это твоя история, хочется ей сказать, ее нельзя взвесить, измерить или с чьей-то сравнить.

– А где он сейчас?

– Он умер примерно через год после того, как я сюда переехал.

– Мне очень жаль. – Ангустиас тянется через стол и сжимает ладонь Эмилио. Хотя он ободряюще улыбается, его серая аура темнеет. Как обидно, думает Ангустиас, видеть, что человек чувствует, и не иметь никакой возможности ему помочь. Если даже время не исцелило сердце Эмилио, чего она добьется нежным прикосновением или словом? Неужели он живое доказательство того, что и ее сердце останется неисцеленным?

– Мне тоже, – вздыхает Эмилио. – Надо было проводить с ним больше времени. Когда я только приехал, то, конечно, поблагодарил его за приют, но, боюсь, мои слова прозвучали недостаточно искренне, потому что в то время я еще толком не понимал, как мне повезло.

– Ты помирился с семьей?

– Нет.

– Гордость не позволяет? На тебя не похоже.

– Нет, просто все никак не решусь, – признается Эмилио.

– Вот теперь я тебя узнаю́.

Эмилио показывает Ангустиас язык. Она отвечает ему тем же.

– Но мне, конечно, надо с ними поговорить, я это понимаю.

Ангустиас задумчиво постукивает по столу.

– Похоже, – заключает она, – этот город привлекает гордецов, стремящихся сбежать от семьи. Ну и еще смерть. – Она берет нож для масла и замахивается на воображаемую жертву, Эмилио даже не улыбается.

– Почему ты поссорилась с Ольвидо? – спрашивает он, и в его ауре появляется оттенок беспокойства, но не жалости. Раньше Ангустиас была бы благодарна ему за это, но сейчас ей отчаянно хочется, чтобы и он, и окружающие, и она сама просто исчезли. – Вообще-то, – добавляет он, прежде чем Ангустиас успевает в очередной раз откусить от блинчика, – ты должна ответить, раз уж я поделился с тобой своей историей. Иначе будет нечестно.

Ангустиас откидывается на спинку дивана и сползает вниз, практически ложась на сиденье. Эмилио заглядывает под стол в ожидании ответа.

– Это происходило постепенно, – наконец произносит она. – Мы были слишком разными.