Не самый удачный день - Евгений Евгеньевич Чернов

Колька сидел на стуле в центре комнаты, и взгляд его продолжал оставаться мрачным и отчужденным. И Никита, севший напротив, вдруг в первый раз увидел, что верхние веки у Кольки тяжелы, как у матери.

— Такие вот дела, — сказал Никита. — Мать уже, наверное, все уши прожужжала? Ты когда приехал?

— Сегодня.

— Вот видишь, как всё…

Колька промолчал, а Никита подумал: как, однако, быстро бежит время — более месяца прошло…

— Ты давай выше голову, — сказал Никита. — Все не так смертельно.

— Да-а…

— Тут пустота пока. — Никита обвел глазами почти голую комнату и почувствовал, что голос его набирает необходимую крепость и уверенность. — Не в шмотках дело, Николай, а в нашем труде. В труде на благо… Пока варит голова, работают руки, все наживное. — И добавил назидательно: — Коля! Великая штука — иметь профессию! Быть мастером!

Неожиданно добавил и сразу понял: не сейчас бы говорить об этом. Не время. Не место. Заколдованный отчужденным Колькиным взглядом, он подумал: несу какую-то чушь, Кольке сейчас необходимы совершенно другие слова. Но перестроиться не мог.

— Тебе, Николай, надо упорно учиться. Хорошо бы после школы в техникум, а еще лучше в институт. По себе знаю, тут уж, как говорится, на своей шкуре…

Колька продолжал молчать. И Никиту охватила тревога.

— Жить у меня хочешь? А? Живи-и!

Колька не ответил.

— Мать чего наболтала?

В это время низким голосом, как маленький пароходик, загудел на кухне чайник.

Никита быстро вышел на кухню, радуясь этой паузе: ополоснул кипятком посудину для заварки, бросил в нее щепоть чаю.

«Не то говорю. Надо бы ему сказать так: Колька, вот и осиротели мы по причине всеобщей глупости. Но мы — два мужика, Колька. Мы это переживем. Мы все наладим, вот увидишь. И еще кое-кто будет завидовать нам. Неси свои вещи, Колька, и давай прямо сейчас же начинать новую жизнь».

Никита нарезал крупными кусками колбасу и хлеб.

— Николай, идем.

Колька появился в дверях, оперся плечом на косяк. Ну и вымахал парень: его высокая широкоплечая фигура заполнила весь дверной проем.

— Значит, мать наболтала кой-чего? — снова спросил Никита, не глядя на Кольку и разливая чай. — Уж таким, наверное, мерзавцем представила… Да?

Колька шмыгнул носом и промолчал.

«Смотрит сейчас и решает, — подумал Никита, — кто подлец, кого предать: отца или мать? Точно, точно, решает, кто подлец. Надо бы пустить мысли его в другом направлении, рассказать ему, что два мужика — это сила, это же и по улице пройтись не стыдно! Чего-нибудь в этом плане…»

Но наперекор себе Никита спросил:

— Тебе сколько сахару?

«Черт возьми, руки трясутся. Надо говорить! Надо успокоить парня!»

И неожиданно для себя Никита сказал:

— Все, Колька, придет в норму. Пусть не сразу, но придет. В любом случае без материальной помощи не оставлю. — И он посмотрел на сына, как будто ожидал от него бурной радости. Но в глазах сына стояли слезы. — Колька, ты чего?

Колька махнул рукой и выбежал. Дверью он хлопнул так, что в углу запела стеклотара.

— Николай, — кинулся следом Никита. — Ко-олька!

Сбивчивый топот стремительно падал вниз, и перед тем как бухнула входная дверь, до Никиты донеслось:

— Не нужны твои деньги!

«Все!» — подумал Никита со странным чувством облегчения и злости.

Рано утром к нему позвонила Вера. Открыл дверь — не вошла, стояла на пороге, теребя платок.

— У тебя, что ли, Колька? — спросила она. По голосу и по цвету лица Никита понял: ночь не спала.

— Нет, к тебе ушел, домой.

— Ну и гад же ты, — сказала Вера и хлопнула дверью.

«Пора кончать! Пора кончать! — Все утро стучали молоточки в висках Никиты. — Надо Кольку брать к себе. Строго брать. Официально. Отсудить. Чтобы и комар носа… Только так! Только так!»

И Никита решил сегодня же сходить к юристу.

Но день был снова жаркий, мелкая повседневная суета сомкнула на горле Никиты свои железные пальцы, и все недавние события и связанные с ними волнения отодвинулись за тридевять земель.

8

Впереди было два свободных дня.

Никита еще раз тряпкой прошелся по ветровому стеклу и решил, что хватит. Сияла каждая никелированная деталь. Несмотря на то что многое пришлось повидать на своем веку «жигуленку», выглядел он сейчас так, словно только что сошел с заводского конвейера.

«А не прокатиться ли по городу? Просто так, для собственного удовольствия? Пожалуй, это единственное, чем сейчас хотелось бы заняться.

С юристом пока можно погодить. Будет разумней для начала поговорить с опытными людьми, с теми, у кого давно развал в семье. Интересно, что предпринимают они?»

Никита вывел машину и покатил широким центральным проспектом.

В своей машине он отдыхал, чувствовал себя человеком; здесь за спиною не было сорока пяти пассажиров, сам за все в ответе. Правда, еще за пешехода. Но с пешеходом ничего не случится — пусть живет.

Никита мягко притормаживал у светофоров, поглядывал на пестрые витрины магазинов и не переставал удивляться: сколько же народу живет в городе! И откуда берется такая прорва продуктов, чтобы всех прокормить?

Много было «голосующих», они стояли столбиками и напоминали сусликов на обочинах сельских дорог.

«Тоже спешат куда-то, — обычно с теплотой думал о них Никита. — И куда спешат, денег, что ли, много…»

Но подсаживал он редко: не любил в своей машине посторонних.

В последнее время Никита пересмотрел свой взгляд на этот вопрос: не мог отказывать молодым одиноким женщинам, нога сама нажимала на тормоз. Знал Никита — баловство все это, нельзя в каждой попутчице видеть будущую подругу жизни. Понимать-то понимал, но поделать с собою ничего не мог.

Вот и сейчас притормозил, спросил любезно:

— Куда вам?

— Совсем рядом, — неожиданно низким голосом ответило изящное белокурое создание и назвало микрорайон.

— Ничего себе «рядом», — добродушно отреагировал Никита и долгим взглядом уставился на свои часы, будто бы времени было у него в обрез.

— Я очень прошу.

— Ладно. Садитесь.

Женщина села, и Никита скорее почувствовал, чем увидел, что у нее длинное платье и коленки совсем не видны. И отчего-то ему сразу стало грустно. Вот старый козел! Будто так нужны ему эти коленки. Уж сотню раз убеждался: не умеет знакомиться, не умеет ни с того ни с сего начинать и поддерживать разговор.

— Вы очень плавно ведете машину, — сказала женщина.