Развлечения для птиц с подрезанными крыльями - Булат Альфредович Ханов

– Спасибо за наставления.

– Пожалуйста. А пока веселись. Кстати, рекомендую свиные ребрышки.

– Спасибо.

Хрипонин наконец-то избавил Елисея от своего общества.

Предчувствуя ту печальную фазу опьянения, когда движения утратят пластичность и податливость, Елисей дважды сходил в туалет. Разговор с Хрипониным и холодная вода из-под крана ненадолго отсрочили сумрак похмелья. Сжимая в кулаке последний жетон, Елисей бродил вдоль стоек в поиске самого обычного лагера – того легкого сорта, который в народе ласково именуют светленьким. Как опытный специалист по градусам, Елисей давно усвоил, что нейтральный, как Швейцария, классический лагер с его родниковой прозрачностью и солодовой доминантой – это наиболее надежный способ подвести черту под пивным марафоном и перезагрузить притупленные рецепторы для новой жизни.

Когда подходящий вариант отыскался среди бесчисленных экспериментальных образцов, Елисей обнаружил, что где-то обронил жетон.

В потерянном состоянии Елисея и застиг старый знакомый из «Лукьянова». Выглядел Максим не в пример свежее, чем в прошлую встречу. Он побрился и уложил волосы назад. Мимоходом Елисей отметил и одежду: синий костюм превосходно сочетался с серой водолазкой, а стильные белые кроссовки удачно заменили старомодные туфли.

– Какой сюрприз, – произнес Максим. – Как дела?

– Прекрасно, – ответил Елисей. – Уволился вот сегодня.

– Жалеете?

– Немного. Хотя лучшее, конечно, впереди.

– Одобряю такой подход. Вы один?

– Абсолютно.

– Угостить вас пивом?

– А давайте. Я хочу лагер.

Максим взял по лагеру Елисею и себе, и они заняли места с краешка длинного стола.

– Вас изрядно пошатывает, – констатировал Максим.

– Это шестой бокал.

– Ничего себе.

– Без закуски.

– Ого! Тогда погодите минутку.

Максим сбегал к ближайшей будке с фастфудом и принес сэндвичи с консервированным тунцом в треугольных пластиковых контейнерах.

– Не пища богов, – прокомментировал Максим, – но все же. Жирная рыба смажет стенки желудка и замедлит опьянение.

«Если съесть ее до приема алкоголя», – добавил про себя Елисей, а вслух поблагодарил старого знакомого.

– С Ирой по-прежнему не контактируете? – поинтересовался Максим.

– За последний час вы второй, кто об этом спрашивает. Хрипонин тоже про нее выпытывал.

– Так вы с ним разговаривали?

– Поболтали чуть-чуть. Кстати, не советую против него что-либо затевать.

Елисей рассказал о том, как ораторствующего проповедника увели со сцены.

– То есть, по-вашему, бунт был лишен смысла? – уточнил Максим.

– Был лишен перспектив. Его подавили в зародыше.

– И за проповедника никто не вступился?

– Ни единая душа.

Последнюю фразу Елисей произнес бесцветно.

По инерции.

А все потому, что внимание его переключилось на происходящее за спиной Максима. Там, совсем недалеко от их столика, Ира, в сопровождении молодого высокого блондина с плетеной корзинкой, передвигалась между людьми и заговаривала с ними.

– Мне пора, – выпалил Елисей, на полусогнутых ногах выбираясь из-за стола. – Спасибо за лагер.

– Э, вы куда?

Елисей не рассчитал собственных возможностей. Пытаясь выпрямиться, он переложил всю массу на левую ногу и потерял равновесие. Не успел сгруппироваться и рухнул на локоть, а после ударился об пол плечом.

Ира повернулась на шум.

Ира

– Это возмутительно! – воскликнула она.

– Не то слово, – согласился Шалкиев.

– Они постоянно так делают?

– Впервые на моей памяти.

– Да уж. Умный ход, с этим не поспоришь. Всех нейтрализовали.

Власти Элнет Энера дозволили беледышским националистам провести митинг против фестиваля. Им даже выделили отличную точку – площадь Свободы в центре города. Прямо у памятника Ленину.

Подвох заключался в том, что разрешение на параллельные акции заполучили и другие протестные группы. В итоге на одной и той же площади и в один и тот же час собрались активисты самых разных убеждений. Пикетчики, имевшие между собой мало общего, выступали против фестиваля крафтового пива и против повышения цен на бензин, против суверенного рунета и против отстрела бродячих собак, против отмены студенческих льгот и против пункта номер два тринадцатой статьи Конституции. Активистские группы чурались друг друга, а прохожие чурались раздраженного сборища, восставшего против всего разом.

Между тем план не раз обновился.

Сначала Туктар придумал способ доставить пирожки в павильон таким образом, чтобы охрана ничего не заподозрила. Дина, троюродная племянница архивного служащего, недавно устроилась барменом в «Рекурсию», и Хрипонин привлек сотрудницу к помощи на фестивале. Туктар с трудом, но уговорил Дину пронести корзину внутрь и спрятать в одной из будок со снедью.

Затем архивный служащий по собственной воле выбыл из игры. Якобы жена обязала его поехать в субботу на дачу и обернуть яблони на зиму. Извиняющимся тоном Туктар обещал привезти пирожки утром в музей, а также посетовал, что не поучаствует в акции. Шалкиев по секрету поведал Ире, что друг опасается потерять работу, а супруга лишь подстегивает его страхи и забирает на дачу, чтобы отвести от мужа подозрения, если таковые возникнут.

А в четверг, за два дня до феста, к Ире пристал какой-то эксцентричный субъект, который рвал на ее глазах деньги (так и не скажешь сразу, муляжные или нет) и навязывал свое покровительство. Поначалу Ира сочла это за розыгрыш и предположила, что незнакомца подослал кто-то из их команды, чтобы проверить Ирину приверженность общему делу. Например, Туктар. Или Камай с Ахманом. Или Шалкиев, не исключено. Ира все же склонилась к мнению, что Максим, или как там его настоящее имя, что-то не поделил с Хрипониным и искал способы ему насолить. Чувствовалось, что для Максима это нечто глубоко личное: уж больно нервно, хоть и с подчеркнутой вежливостью, он себя вел. На мгновение Ира и вовсе поверила, будто незнакомец с готовностью поддержит рублем любую затею, даже самую безумную.

Когда наступила долгожданная суббота, планы опять скорректировались. Краевед с Ирой уже встретились в музее утром, когда Камай по телефону предупредил, что цифровик с большой матрицей они с братом одолжат не раньше чем в пять часов.

– Фестиваль стартует в три, – напомнил Шалкиев.

– До пяти никак не выходит.

– Тогда подъезжайте сразу к ярмарке.

Вскоре позвонил Туктар и объявил, что вручил корзину с пирожками племяннице. Шалкиев поблагодарил товарища и в шутливой манере велел оборачивать яблони тщательнее, чтоб не замерзли.

– Вы сами не боитесь, что вас уволят? – спросила Ира после звонка архивного служащего.

По правде, она допускала, что Шалкиева могут и посадить.

– Меня? – удивился краевед. – Из музея?

– Ну да.

– А кого они найдут на замену? Зарплата низкая, ответственность высокая. На этой должности нужен компетентный дурак вроде меня. Чтобы и музеем грамотно управлял, и при этом вкалывал за гроши. Редкое сочетание, особенно сегодня.

Ира засмеялась.

– Хорошо это или нет, но нравы у нас помягче, чем на