Не самый удачный день - Евгений Евгеньевич Чернов

К своему удивлению, Олег не почувствовал ни одышки, ни сердцебиения. Правда, что-то екнуло внутри, но так, самую малость. Он снизу вверх смотрел на Нелю. Шлепанцы на пробковой подметке, тонкие щиколотки, полные бедра, талия затянута желтой змейкой, груди маленькие, короткие светлые волосы.

— Ну во-от и Неля, — сказал Андрей. — Как добралась и нашла нас?

— Хорошо, как видите.

— Давай на «ты», а то отвыкать будет трудно.

— Давайте.

Олег видел, как Неля разделась около палатки, аккуратно повесила на крепежную веревку платье. В желтом купальнике, вся залитая уже высоко взошедшим солнцем, она словно растворялась в обилии света, сама превратившись в огромное солнечное пятно. Наблюдал за Нелей и Андрей. Мужчины проследовали за ней взглядами, когда она, никого не пригласив с собой, побежала купаться. Она хорошо плавала, и через несколько минут стало трудно находить на неровной поверхности воды ее рыженькую голову.

— Елена, сколько ей лет? — спросил Андрей и поскреб бороду.

Елена посмотрела на него с прищуром.

— Гуркин, она еще девочка, она еще ребенок.

— Я не это хотел, ты всегда понимаешь меня превратно, и в этом наша трагедия.

— Давай, Гуркин, давай, облегчи душу.

— Давать нечего. В этот город я приехал только из-за тебя. У меня были отличные возможности остаться в Москве. Ты сама хорошо знаешь, что из пункта А в пункт Б на пароходе добираться лучше, чем на обычной лодке.

— А тебе не кажется, что ты частенько стал в бутылочку заглядывать?

— Нет, не кажется. В том мире, который я создал для себя, это нормально. Это нормально… Я уже два года не выставляюсь.

— Бог ты мой, можно подумать, я не даю.

— А-а-а, — досадливо поморщился Андрей. — Я зарабатываю хлеб, а это далеко не то, на что я гожусь. Как только мы вернемся в город, начнется все сначала: оформи то, оформи это… забор покрась, черт возьми. А мне надо жить на что-то, и я соглашаюсь. А свою «Автобусную остановку перед грозой» все никак кончить не могу.

— Твой тон ужасен. Что ты от меня хочешь? Хоть сейчас езжай и кончай свою «Остановку».

— Старуха, ты неглупый человек, но что́ я буду стоить, закончив одну, пусть даже прекрасную, работу? Ты понимаешь: одну-у… Я же на этом не кончаюсь.

Елена встала, отряхнула прилипшие песчинки.

— Олег, идем купаться. Гуркин, надеюсь, ребенка, — повела подбородком в сторону реки, — в тонкости нашей домашней службы посвящать не будем?

Андрей не ответил.

Олег был в замешательстве. Впервые ему пришлось наблюдать супругов, потерявших чувство юмора.

— Что с Бородой? — спросил он у Елены.

Та пожала плечами:

— Я его сама последнее время не пойму. Что-то накатывает на мужичка.

Олег плыл медленно, и ему хотелось петь. С приходом Нели, обыкновенной девушки Нели — такие у них в библиотеке почти все, — Олег почувствовал облегчение. Ощущение было такое, словно он должен был сдавать сложный экзамен, готовился, переживал, а ему вдруг сказали, что экзамен отменяется. Итак, чуда сегодня не произошло. Чудеса бывают только в искусстве. Художники и писатели сами создают их силой своего ума и воображения.

— А ты хорошо плаваешь, — сказал он Неле, когда они выходили на берег.

— У меня второй разряд.

— Ого! И сейчас занимаешься?

— Бросила. Нет времени.

— Жаль. А работаешь где?

— Нигде.

— Учишься?

— Пока нет, осенью поеду в Москву, во ВГИК сдавать.

Олег понимающе улыбнулся. С этого надо было и начинать. В красивом большом городе на Волге, где по утрам такие ясные зори, жила-была девушка Неля. Как и тысячи ее сверстниц, она мечтала быть киноартисткой.

— Я слышал, там конкурс большой.

— Ну и что?

— Не страшно?

Неля хмыкнула, и Олегу сразу стало неприятно. Глупый разговор какой-то. Какое ему дело, куда она поступает, зачем поступает… И эта, казалось бы, спасительная мысль тоже была Олегу неприятна. Не так давно он встретил товарища, с которым вместе учился в столице в институте. Товарищ был проездом, и Олег засыпал его вопросами: что там с однокашниками-москвичами? Как там они устроились? Товарищ ничего не знал, досадливо отмахнулся:

— Меня они совершенно не интересуют. Не думаю, чтобы их интересовала моя судьба…

Андрей продолжал лежать в прежней позе.

— Старики, — сказал он. — У меня начинается ностальгия. Я свирепо соскучился по цивилизации. И читать нечего.

— Хотите, могу оставить, — сказала Неля и взялась за свою сумку. — Правда, у меня стихи. Бодлер, «Цветы зла».

Гуркин так и расцвел.

— Слушай, а чего-нибудь попроще нет? В духе майора Пронина?

Неля повела плечом и отвернулась к реке. Но затем быстро вытащила из сумки толстенькую книжку, открыла наугад и закусила нижнюю губу.

* * *

Уезжали с последней баржой. На уже потемневшем небе была видна белая россыпь первых звезд. Баржа, урча и дергаясь из стороны в сторону, сползла с отмели, и берег стал плавно отходить назад.

Еще какое-то время Олег мог различать Гуркиных — Елену, сложившую руки на груди, и за ее спиной Андрея, неподвижного и сурового, словно индеец из зарубежного кинофильма.

* * *

Вечером после дождя мокрые деревья блестели под фонарями, словно стеклянные. Осень стояла теплая, сырая, безветренная.

Вот уже несколько месяцев Олег поддерживал с Гуркиными только телефонную связь: все были завалены служебными хлопотами. Андрей же еще готовился к областной выставке и, если верить Елене, из мастерской выбирался только в ближайший гастроном за едой и питьем.

В общем, скучные дела.

И сам Олег с головой ушел в изучение французского языка и философии: на следующий год он решил попытать счастья в аспирантуре. Но перед Октябрьскими праздниками пришел в мастерскую Андрея.

Здесь было все как и прежде. Огромное окно. На стенах — гравюры и композиции на исторические сюжеты. Кровать с обрезанными ножками, и на тумбочке позеленевший от времени тульский самовар.

Гуркин сидел за столом, подперев подбородок кулаками, и курил трубку. К потолку поднималось непрерывное лохматое облако, и в мастерской пахло хорошим табаком.

— Старик, — обрадовался Андрей. — Вышла монография о Модильяни. У нас в таком объеме впервые. Много неизвестных работ. Ты говорил, у тебя знакомство в книготорге, сделай экземплярчик.

Прежде чем сесть, Олег пальцем провел по табуретке, посмотрел на палец.

— Модильяни?

— Прошу тебя, это серьезно. А ты чего сморщенный какой-то?

— Это не важно. Главное, что ты выглядишь хорошо. Как-то звонил Елене, она сказала, что ты пашешь за двоих.

— Это точно. Сейчас я покажу тебе одну штуковину, интересно, что ты скажешь?

Гуркин повернул подрамник, прислоненный к стене, лицевой стороной к Олегу.

Олег посмотрел на холст и внутренне напрягся, ощутив знакомое беспокойство, какое бывает, когда чувствуешь, как что-то важное безвозвратно уходит