Токсичный компонент - Иван Панкратов

– В семьях всякое бывает, – вспоминая в том числе и свою неудавшуюся личную жизнь, попытался объяснить ситуацию Добровольский. – Я их прекрасно понимаю: они устали до чёртиков. Всё-таки здесь не санаторий. Уход за пациентом вроде Ворошилова даже дома не развлечение, а если он ещё и заболел или травму получил – так вообще серьёзное испытание.

– Я ж не спорю, Максим Петрович, сама за отцом ухаживала, когда он бедро сломал, – вспомнила и свою жизнь Марина. – Но здесь что-то другое. Не могу вам свои женские ощущения объяснить… Они словно просто соседи по палате, а не муж и жена. Она уже несколько дней в раны не заглядывает, когда я повязки снимаю. Не замечали?

Максим задумался и вспомнил, как раньше Кира довольно активно интересовалась ходом лечения, пыталась что-то прогнозировать, порой помогала Марине в её работе, а сейчас… Сейчас чаще всего она или выходит из палаты, или сидит на кровати и читает электронную книгу. Ворошилов при этом совсем к ней не обращается. Да и «Мойдодыр» из их общения исчез куда-то…

– И знаете, что я думаю? – наклонилась к Добровольскому Марина, переходя на шёпот. – Нет, давайте лучше в перевязочную зайдём…

Она закрыла за ними дверь, машинально проверила, не включена ли кварцевая лампа, а потом сложила руки на груди и всё тем же шёпотом, просто более громким, сообщила:

– Это всё Марченко.

– В каком смысле? – почему-то тоже шёпотом поинтересовался Максим.

– Если бы вы не только лечебной работой занимались, то заметили бы, что с Любой она больше времени проводит, чем с мужем, – укоризненно ответила медсестра. – Всё время хотелось узнать, о чём они с ней разговаривают. Выйдут в коридор, сядут на стульчики в дальнем конце – и лясы точат. Туда специально по десять раз в день не сходишь, чтобы услышать, – чересчур в глаза будешь бросаться. Я как-то пару раз в материальную комнату прошла мимо них – так они оба раза умолкали и на меня смотрели. Какие-то заговорщики. Может, Марченко эта – сектантка какая? Они ведь со своим СПИДом могут и в Бога поверить, и ещё в какую хрень, а потом и…

– Не СПИДом, Марина, – остановил её Максим. – Она ВИЧ-инфицированная, на терапии. Это другое. С этого края лучше не заходить. Да и на сектантку она не похожа.

– Да я предположила, – пояснила Марина. – Знаю, что сектанты книжки всякие раздают – Марченко не такая. Но тогда чего они постоянно вместе трутся?

– Я могу сказать, что Люба много с кем общается, – возразил Добровольский. – Например, с Клушиным. Первое время она у него в палате каждый день бывала. Помогала ему со всякими делами, кормила. Даже успела его соседу немного внимания уделить. Потом, правда, с Кутузовым оказия вышла, и её как отрезало. Она на детей, а потом на жену Ворошилова переключилась…

Марина что-то ещё говорила, а Добровольский внезапно выпал из их диалога, потому что вдруг услышал сам себя со стороны и понял, что в действиях Марченко прослеживалась какая-то схема. Непонятная ни по сути, ни по исполнению, но схема. Все, к кому она проявляла внимание и жалость, в итоге получали всё это, но довольно своеобразным способом. Клавдия страдала от отца-алкоголика и не знала, что с ним делать, – и вот отца нет. Пацаны были не избалованы материнским вниманием – они его получили от тёти Любы, но Никите это на пользу в итоге не пошло. А сейчас она зачем-то обхаживает Киру Ворошилову…

– …Вы меня слышите вообще, Максим Петрович? – пробилась сквозь его мысли Марина. Добровольский вздрогнул от неожиданности. Он понял, что на несколько секунд совершенно погрузился в свои размышления.

– Слышу, – кивнул он. – По крайней мере, суть уловил. Спасибо, Марина. Осталось только понять, нужно ли на это реагировать. И если нужно, то как? У Ворошиловых своя семья, им виднее, как общаться. Саму Киру к разговорам с Марченко никто не принуждает. Да и вообще – не наше это дело.

– Так уж и не наше, – буркнула Марина.

– Точно вам говорю, – улыбнулся он. – Перевязок больше не осталось?

– Нет.

– Вот и прекрасно.

Вернувшись в ординаторскую, он по примеру Лазарева разогрел еду, поставил перед монитором контейнер с пельменями и с завидным аппетитом начал есть, поглядывая на экране в новости. Потом подлил из чайника кипяток в чашку и вдруг вспомнил, где лежит конфета, которую он взял в палате у Марченко.

Она должна быть в халате. Точно, он тогда был в халате и положил конфету в карман. Максим подошёл к шкафу и обнаружил то, что искал. К чаю конфета была сейчас в самый раз.

Максим развернул её и не сразу понял, что перед ним. Но это была не конфета.

8

Внутри обёртки пряталось нечто, не очень аккуратно завёрнутое в фольгу. Завёрнутое не на конфетной фабрике на конвейере, а просто руками, и напоминало это шутку из детства, когда внутрь съеденной конфеты прятали что-нибудь, а то и просто придавали пустой обёртке форму и протягивали ребёнку. Дети обычно легко обманывались – не избежал этой участи в детстве и Максим.

Но сейчас это было что-то другое. Добровольский медленно развернул фольгу и увидел внутри полиэтиленовый пакетик с каким-то сероватым порошком. Максим машинально оглянулся на Лазарева. Тот сидел, как и всегда во время обеда, спиной к ординаторской и не отрывал взгляд от компьютера. Добровольский встал и зашёл в бытовую комнатку. Открыл воду, набрал её в пустой чайник, поставил, включил. Когда чайник зашумел, Макс им потихоньку выглянул, убедился, что Алексей Петрович сюда не собирается, вытащил из фольги пакетик и внимательно его рассмотрел.

«Я вам потом других конфет куплю, – вспомнил он слова Марченко, глядя на содержимое пакетика. – А эти не берите, они пропали, что ли…»

Максим убрал пакетик в карман, обёртку и фольгу смял в кулаке, после чего с каменным лицом вышел в туалет. Закрывшись, он достал из кармана пакетик, завязанный на узелок, аккуратно развязал и заглянул внутрь.

Серый порошок доверия не вызывал. Насмотревшись боевиков о наркомафии, он зачем-то зацепил немного порошка ногтем мизинца, поднёс поближе, рассмотрел, потом издалека понюхал.

– Ты ещё попробуй, – шепнул он себе.

Понять, действительно ли это героин, без помощи знающих людей он вряд ли бы смог. Немного погуглив, он почитал про наркотик в Википедии, посмотрел на какие-то фотографии и решил, что в данном случае все его сомнения может смыть канализация.

«Давай высыпай», – скомандовал он, занёс уже руку над унитазом и вдруг