Дворики. С гор потоки - Василий Дмитриевич Ряховский

Эти разговоры начинали пугать и Петрушку, доселе молча посмеивавшегося над легендой, складывающейся вокруг Тараса. У него зародилась мысль о том, что и его затруднения произошли потому, что он первый узнал о судьбе гуся, будто Тарас передал ему свои неиспитые до дна неудачи. И иногда хотелось в злобе вырвать из Дони этого ребенка и задушить его, как задушил Тарас гуся. Но он тотчас же гнал эту жестокую мысль, преисполнялся жалостью и к Доне и к тому созданию, воплощающему в себе радость и муки их уворованных встреч.

Сталкиваясь с ним с глазу на глаз, Доня теряла обычную самоуверенность, становилась меньше и прятала взгляд. Она не заходила к нему в чуланчик, не заговаривала с ним, будто отрезала все концы. Петрушку это радовало и пугало одновременно, ибо знал он, что Доня не сдастся так легко, и если таится от него, то вовсе не потому, что решила оставить его в покое.

Вечерами опять у Зызы начались сходки. Новый агроном, привезенный Зызы из города, Николай Павлович Заморенов, оказался полной противоположностью Губанову. Он был молод, чуть старше Петрушки, краснощек и болтлив. Из каждой поры его веснущато-пухлого лица сочилось довольство собой и желание показать всем, что он много знает, удачлив и крепко верит в осуществление своих планов. Рядом с большой деловитостью (он создал машинное товарищество, выхлопотал клеверных семян, большую партию удобрительной муки) Заморенов обнаруживал истинно ребяческие качества, что принижало его в глазах Артема и Афоньки, зато проходило вовсе незамеченным для Зызы.

Беседы были невязки, ибо Заморенов говорил все время один, не дослушивал собеседников и прикрывал всякую мысль ученым доводом.

Первое время Петрушка со Степкой прилепились к новому человеку — их увлекла его речистость, многознайство, но скоро увлечение сменилось отчуждением и даже ненавистью. Заморенов, почуяв, что его предшественник оставил здесь добрые следы, на каждом шагу старался очернить Губанова, говорил о нем сквозь зубы, и по его словам выходило, что старый учитель-агроном — человек нестоящий, мало понимающий в деле, и в городе его считают пустым и вредным. Он осмеял Степкину школу. Перелистав оставленные Губановым книги, загадочно скривил пухлый нос на сторону и ничего не сказал. Сам он читал какие-то толстые книги, на первый взгляд вовсе не интересные: геометрия, физика, тригонометрия.

Недоумения ребят рассеял Зызы:

— Г-ет книги умные. Он по ним учится. Поняли? Ба-а-альшая голова из парня может получиться.

И сам Заморенов не скрывал своих занятий. Он сказал:

— Вот прошибу все эти книги, и в академию.

— Это зачем же? — спросил Артем.

Заморенов снисходительно улыбнулся и небрежно ответил:

— Ты этого не поймешь, Тужилкин. Учиться надо всю жизнь.

Артем, обидевшись на небрежный тон, хмыкнул и зарокотал своим басовитым голосом:

— Не вижу нужды в том. Учатся, учатся, а дураками дохнут.

И Петрушка один раз спросил агронома:

— Неужели от твоих книг польза большая? Заморенов сощурил серые мышиные глазки и солидно надулся.

— Не в книгах, а через книги. В этом большая разница. Книги — это ерунда, а вот когда я буду ученым агрономом, это дело десятое.

— Какая же разница?

И потом Петрушке странно было слушать длинные рассуждения Заморенова о том, что, получив образование, он поступит на большое жалованье, будет жить в городе, ни в чем себе не отказывая.

— Сейчас я, видишь, в какой норе живу? Думаешь, большая охота? А когда… о, тогда ты передо мной без шапки настоишься.

— Значит, все ученье к тому приставлено? Чтоб один без шапки, а другой в картузе?

Но Заморенов не смутился требовательностью собеседника, доверчиво взял Петрушку за плечо и весело заговорил:

— Ты чудак, Петра. Наука в наше время — все. Вот я вчера был такой же, как и ты. Ходил в лаптях, пахал, спал на печке. Нынче же я получаю жалованье, живу вольно и чисто. Ты спрашиваешь, какая разница? А разница та: кончу академию, тогда я сам себе барин, никаких чертей знать не буду.

Петрушка очень далек был от понимания этой житейской мудрости Заморенова, но ему противен был этот человек и хотелось сделать ему пакость.

Афонька, Митька, Артем ходили к Зызы исключительно от постовского ничегонеделания. Все они давно перестали слушать агронома, отзывались о нем кратко:

— Балаболка пустая.

Один Зызы был верен своему постояльцу и говорил друзьям в его защиту:

— Большая голова. З-з-зря вы нападаете. Науку ценит. Вот что главное. А нам наука, как хлеб, нужна. Вот пос-с-смот-трите, он тут делов накорежит.

Заморенов, помимо своих книг, любил и выпить, тянулся к бабам. Прослышав о связи Петрушки с Доней, он при всякой встрече подмигивал Петрушке и цинично спрашивал:

— Не отпретила? А то я займусь. Таких баб поискать, и то не найдешь.

Эти приставания злили Петрушку, он сжимал кулаки и с большим трудом сдерживался от соблазна дать Заморенову в розовую морду.

Зная, какую роль сыграл Ерунов в судьбе Губанова, Заморенов старался показать дворичанам, что он не делает между посетителями различия, на каждом шагу хвалил хозяйственность Ерунова, его ум. При встречах был любезно говорлив и с откровенностью молодости льстил хитрому фельдфебелю. И это было оценено. Ерунов решил прочнее связаться с новым агрономом, позвал его в гости, расщедрившись на угощение.

Степка с Петрушкой долго стояли ввечеру на порожках. Днем распустило, у порога скопились лужи красной навозной воды. Вечер скрипнул морозом, дневная таль оделась в тонкий ледок, томительно похрустывающий под ногами. Небо было чистое, и звезды горели, вздрагивая, словно им было зябко.

От еруновской избы доносило отголоски говора, там кто-то стучал дверями и звучно харкал. Когда послышался крикливый голос Заморенова, Петрушка, сцепив зубы, раздельно сказал:

— Дать ему нешто?

Степка поежился:

— Связываться только…

— А я все-таки дам!

И, не обращая внимания на Степку; Петрушка шмыгнул от избы. Степка машинально последовал за ним. Заморенова провожал сам Ерунов. Агроном не держался на ногах, хохотал, вскрикивая:

— Мы — сила! А, Семен Адамыч? Сила, я говорю!

— Верно, верно, голубок. Кто понимает, для того — да…

Потом Ерунов отстал. Заморенов долго глядел вверх, крутил головой и тихо смеялся.

— Люди… Но я вам покажу. Заморенов… он покажет.

Бормоча, он тронулся в сторону. Петрушка наскочил на него, накрыл его полушубком и поддал под зад пинком. Агроном ухнул в снег и задрыгал ногами под градом ударов.

Когда Петрушка со Степкой убежали, Заморенов встал, покрутил головой и пошел. Теперь он шел, не сбиваясь с дорожки, и в походке его была твердость.

37

Весна подошла негаданно. Дунули с обеда ветры, нанесли густых серых туманов, снег рассолодел