Голые среди волков - Бруно Апиц

Это было хорошо, очень хорошо. Мы умели умно и ловко, используя удачу и случай, уклоняться от опасностей. Так мы действовали все годы. Звание Человека мы оберегали и защищали с хитростью зверя, и человеческое достоинство нередко приходилось прятать глубоко в себе. Ведь так было, товарищи, не правда ли? Теперь мы вступаем на наш последний путь, впереди свобода или смерть! Уклоняться больше нельзя. Мы выйдем отсюда уже не как заключенные! С этого часа мы будем людьми! Сегодня и впредь – до конца. Заключенному было дозволено обходить опасность. У человека только один путь, и он ведет вперед, прямо на опасность! Пусть это будет нашей волей и нашей гордостью. Я знаю, что говорю, товарищи! Если найдут хоть одного, будем его защищать, если нужно – с оружием в руках! Таково наше решение. И тогда восстанем. Свобода или смерть! Со времен Спартака история не раз являла примеры гордости и величия Человека. Итак, решаем – восстание?

Бохов протянул руку.

В глубоком молчании встретились руки людей, встретились взгляды, и на лицах впервые блеснул свет той жизни, которая ждала их впереди.

Постановили дать руководителям групп Сопротивления сигнал «готовность – два». Постановили учредить в бараках дежурные посты. Постановили разместить у тайников оружия намеченных для этой цели людей из внутрилагерной охраны, и постановили к вечеру найти и подготовить убежища для сорока шести человек. Начиная с этого часа всему подполью быть наготове, правда, втайне от лагеря. Было также решено начать бой только в том случае, если лагерь к этому принудят. Эвакуацию тормозить, чтобы спасти как можно больше людей. Каждый день и каждый час был выигрышем, так как фронт все приближался.

– У меня есть еще одно предложение, – сказал Бохов. – Распоряжения будем передавать через Вальтера Кремера. В его руках сосредоточены все нити. Следует ожидать, что предстоящая эвакуация изменит, если не разрушит, весь привычный лагерный распорядок. Тем самым у меня – а я единственный из членов ИЛКа, кто имеет прямой контакт с Кремером, – будет больше свободы действия.

Товарищи одобрили предложение Бохова.

С нетерпением ждал Кремер конца тревоги… Лишь через два часа завыла сирена, и он сразу же направился вниз по «лазаретной дороге».

– Ну что? – спросил он, встретив Бохова. Они зашагали в сторону лазарета.

– До вечера все сорок шесть должны исчезнуть. Ни один не явится ко второму щиту.

Иного решения Кремер и не ожидал.

– Куда их деть? – спросил он.

– В любое надежное убежище, – ответил Бохов, – в угольный подвал бани, в картофельный погреб кухни, в любой ящик или чулан! Под уголь, под картошку, под полом в бараках! Пусть заползут в сточные канавы, укроем в «конюшнях» Малого лагеря, дадим фальшивые номера… Пусть наденут такую же рвань, как и прочие. – Бохов широко развел руки. – Всюду, понимаешь? После вечерней поверки, когда стемнеет, все должно быть кончено. Если кто-нибудь из сорока шести сам сможет устроиться получше, пусть устраивается.

Кремер слушал молча и только сопел. Да, задача была не из легких.

– А если кого-нибудь найдут?

Бохов остановился.

– Слушай, Вальтер…

Бохов заговорил еще тише. Кремер с глубокой серьезностью выслушал постановление ИЛКа, решавшее судьбы множества людей. И это постановление не удивило его, оно лишний раз подчеркнуло неизбежность развертывавшихся событий.

Когда Бохов сообщил ему, что отныне он является непосредственным соединительным звеном между ИЛКом и лагерем, Кремер только кивнул.

– Это ты унес ребенка? – спросил Бохов.

Вопрос поразил Кремера. Он предполагал, что тут приложил руку ИЛК.

– Нет, – ответил он и добавил: – Я бы заранее поговорил с тобой – открыто и начистоту.

Бохов не мог ему не верить.

– Как же так? – в недоумении произнес Кремер. – Ты не знаешь… вы в самом деле не знаете, где ребенок?

Бохов покачал головой и устало улыбнулся.

Ранним вечером, за час до поверки, произошло нечто неожиданное. Громкоговоритель разнес по лагерю картавый голос Райнебота:

– Лагерный староста, внимание! Вместе со всеми старостами блоков – к воротам! Живо!

Когда раздался этот приказ, в комнате Кремера находилось несколько старост: Кремер собрал их, чтобы обсудить, куда спрятать обреченных товарищей. В бараке Бохова Рунки, упомянутый в списке, и сам Бохов были заняты тем, что отдирали половицы под конторкой, чтобы устроить лазейку в подпол, где Рунки предстояло скрываться.

Голос Райнебота сейчас слушали везде – в бараках, в лагерных мастерских.

Передача повторилась.

Выбегая из бараков, старосты собирались возле канцелярии рядом с комнатой Кремера. Их обступили любопытные заключенные, находившиеся в это время в зоне. Что случилось? Почему старост затребовали к воротам? Эвакуация? Уже сегодня? Сейчас? Или завтра?.. Вышел Кремер. Старосты построились.

– Товарищи, – крикнул Кремер, – как всегда, спокойствие, порядок, дисциплина, понятно?

Клуттиг, стоя у окна в кабинете Райнебота, смотрел на колонну, подымавшуюся по аппельплацу.

– Балаган! – проворчал он.

– Дипломатия, искусство! – поддразнил его Райнебот.

Клуттиг круто повернулся и отошел от окна.

– Ослиная задница! – отпустил он в адрес Швааля, по чьему приказу собрались блоковые старосты.

– Мудрая задница! – поправил его Райнебот, насмешливо скривив лицо.

– Не стану слушать его разглагольствований, – прошипел Клуттиг, направляясь к двери.

– Ты ему и не нужен. Только мешать будешь. – Райнебот зло засмеялся. – Каждому свое: завтра утром и ты будешь наслаждаться. – Он многозначительно согнул указательный палец.

Клуттиг яростно хлопнул дверью.

Старосты ждали у ворот. Из комендатуры никто нe показывался. Кремер следил за дорогой, которая шла от ворот. Он видел, как Клуттиг большими шагами удалился по ней и исчез за административным зданием. У вахты топтался дежурный блокфюрер.

На дороге показался грузовик с брезентовым верхом. Перед воротами он остановился. Сначала на землю сошли несколько эсэсовцев, за ними – заключенные. Кремер от удивления выпучил глаза. Все старосты с любопытством смотрели сквозь ворота: ведь это же были…

У Кремера сильно забилось сердце. Это были заключенные с вещевого склада. Их принимал блокфюрер. Появился Райнебот и собрался было распорядиться прибывшими. Но тут из здания вышел Швааль в сопровождении Вайзанга и адъютанта Виттита и направился к воротам. Райнебот приказал заключенным построиться вдоль стены и шагнул навстречу начальнику лагеря.

Швааль остановился перед заключенными.

– Что здесь происходит?

Райнебот доложил:

– По распоряжению гауптштурмфюрера Клуттига девять заключенных и один мертвый доставлены из веймарского гестапо обратно в лагерь.

– А-а! – протянул Швааль, с интересом рассматривая заключенных, которые положили на землю что-то тяжелое, завернутое в одеяло.

У Кремера перехватило дыхание: среди прибывших он не находил Пиппига… А там лежал мертвец…

Швааль заговорил, обращаясь к заключенным, притом настолько громко, что его могли слышать и старосты блоков.

– Благодарите Создателя, что вы попались мне навстречу. – Он повернулся к Райнеботу: – Впустите