Земля помнит всё - Тиркиш Джумагельдыев

— Уходите, ребята, — негромко сказал Ахмед, — я останусь.

Я тряхнул его за плечо.

— Не дури. Пойдем.

— Отстань!

С наганом в руке Ахмед ползал по краю навеса, высматривал себе цель.

— Хоть бы одного отправить на тот свет, — повторял он. — Хоть одного. Отомстить за Нумата!

В винограднике опять стало тихо. Но голоса послышались где-то совсем рядом… Может, окружают?..

Мы с Вели схватили Ахмеда за руки и потащили по, крыше ко рву. Вроде никого не видно… Да разве разглядишь в этой темнотище? Только что беспросветная мгла была нам дороже всего, а теперь провалилась бы она вместе с этими чертовыми деревьями!

— Обходят, — прошептал Вели. — С той стороны обходят.

Мы мигом очутились во рву. Из-за угла раздались выстрелы. Бросились к пустырю. Стреляли с навеса, на котором мы только что лежали. Вдруг Ахмед остановился. Я бегом вернулся к нему.

— Ты что, рехнулся? — прошипел я, хватая его за руку. — Как собак всех перестреляют.

— Ничего… — сквозь зубы процедил он. — Хуже смерти не будет…

Он прицелился в свесившуюся с. навеса голову, выстрелил…

— Бежим!

Мы побежали, пригибаясь к земле. Я слышал за собой тяжелое дыхание Ахмеда. Вдруг он опять начал отставать. Я обернулся.

— Ты что?

— Наган подыми… — не двигаясь с места, с трудом выдавил он. — Здесь где-то упал…

Он ранен. Я бросился к Ахмеду.

Вели и Курбан подхватили его под руки. Он кряхтел и мотал головой.

Я никак не мог нащупать наган. Вот он. Слава богу, Я, не целясь, выстрелил назад.

Почему-то вдруг стало тихо. Ни стрельбы, ни собачьего лая. Так тихо, словно деревня затаилась, напуганная ночными выстрелами…

Мы приволокли Ахмеда в заросли. Сначала он бодрился, но последнюю сотню шагов мы почти несли его. Когда я, стаскивая с него тяжелый, пропитанный кровью халат, осторожно приподнял его левую руку, он вдруг выгнулся и начал фыркать, словно его бросили в ледяную воду. Я задрал ему рубашку и стал осторожно ощупывать спину, грудь… Повыше подмышки, там, где ключица сходится с плечом, темнела маленькая пулевая рана. Я нечаянно тронул ее.

— Полегче… — просипел Ахмед. — Там пуля, наверно…

Похоже, что так. Мы положили на рану платок и крепко перетянули поясом — остановить кровь. Больше мы ничем не могли помочь раненому.

— Да, братцы, не вышло… — сквозь зубы пробормотал Ахмед, когда мы положили его на землю.

— Ты сейчас помолчи, — сказал я как можно спокойней. — Не дергайся. Засни, легче будет…

Ахмед умолк. Я нагнулся к его лицу, глаза были закрыты. Едва ли он заснул так быстро, скорей всего забылся, ослабел от потери крови.

Что делать? Сидеть и смотреть друг на друга? Лекаря бы надо…

— Курбан, — негромко сказал Вели, — ты батрачил в той деревне, за холмом. Не знаешь, есть там лекарь?

— Есть один, только… — Курбан безнадежно махнул рукой. — Не пойдет. В прошлом году на него ночью разбойники напали, так он, бедняга, напугался, даже слег на неделю… Оно, может, и хорошо, что трус, припугнуть, куда хочешь пойдет, да только проку-то с него… Еще без памяти свалится от страха…

— Ребята, — не открывая глаз, слабым голосом позвал Ахмед, — не надо никакого лекаря. В муках родились, в муках помрем, коли смерть придет.

— Не то говоришь, Ахмед, — строго сказал я, — где твое мужество?

— Брось, — простонал раненый. — Мужество мое при мне… А сдохнуть сейчас самое время…

— Ты что-то совсем раскис. Больно, что ль, очень?

— Да не от боли. Очень уж зло берет… Ушел от меня Осман-бай!

— Никуда он теперь не уйдет. Осман-баям конец приходит. А потому помирать нам с тобой не расчет. Сейчас ребята в деревню сходят, отыщут хорошего лекаря, он тебе перевязку устроит. Через два дня опять будешь крепче тутовника.

— Хорошо бы… Ох и перетянули ж вы мне плечо. Насчет лекаря… так надо сделать… У башенки, вон там, возле кладбища, конь у меня в кустах… Ох! Так и рвет, так и рвет! Пусть Курбан к Халмураду-ага съездит. Это недалеко. Курбан, ты ведь знаешь его дом, второй с краю… Старик сразу примчится, как узнает. Он хоть и не лекарь, а врачевать умеет, человек бывалый.

Курбан стоял, ожидая, не скажет ли Ахмед еще что. Но тот умолк, забылся.

— Иди, Курбан, — сказал Вели. — Только смотри без шума.

Парень ушел.

Мы сидели молча, стараясь не потревожить Ахмеда. Но он снова открыл глаза.

— Уехал?

— Уехал.

— Ну дай бог… Знобко мне что-то…

Я снял халат, укрыл Ахмеда. Его била дрожь.

— А чудно все-таки устроен мир, — тихо, не открывая глаз, заговорил Ахмед, — сегодня над тобой судьба мудрует, завтра другого за ворот ухватит. Вот этот Халмурад-ага… Знаешь, что с ним приключилось? Буря поднялась в песках, пол-отары у него разбежалось. Три дня я с ним овец искал, чуть не у колодца Динли нагнали… Я, конечно, не для Осман-бая старался — овцы-то его, да старика жалко. Бай с него с живого шкуру бы содрал. Чего-то жарко мне. Ты что, халат на меня бросил? Сними, а…

Он был весь в поту, лицо горело.

— Не надо, Ахмед. Это тебе кажется, что жарко. Поспал бы, пока старик придет.

— Нет, сними.

— Ладно, ладно, сниму.

Ахмед замолчал, слышалось только его тяжелое дыхание.

— Ты убрал халат, да? Положи, трясет что-то.

Я снова укрыл его.

— И все я виноват… Чуть было не погубил вас. Надо было дождаться, пока обратно запрут.

Была середина ночи, самое холодное время. Мы накрыли Ахмеда еще одним халатом.

— Может, ослабить повязку?

— Ничего. Потом… Слушай, как тебя зовут? Мердан? Когда-нибудь будет настоящая жизнь, Мердан?

— Конечно, будет. Сами ее сделаем. Собрать бы только всех бедняков в одну силу — горы свернуть можно.

— Что горы, нам бы Осман-бая свернуть. Баи не хуже гор дорогу людям заслоняют. Карман у них тяжелый, а в этом проклятом мире карман — первое дело. Без денег и молитва до аллаха не дойдет… Не светает еще, а? Сейчас он старика привезет. Если бы все люди были, как Халмурад-ага…

— Помолчи, Ахмед, о Халмураде-ага мы с тобой еще потолкуем.

— Найдется, о чем потолковать. Я так… Легче вроде, когда разговариваешь. Да, негодно наш мир устроен. Один шашлыком брюхо набивает, другой с голодухи пухнет. Один в шелка рядится, другой чуть не нагишом ходит. И не хотят друг другу помочь. Ну-ка, вроде скачет кто-то…

Мы прислушались. Топот приближался. Ахмед улыбнулся, не открывая глаз.

— Мелекуш, я его издали узнаю…

Через минуту Курбан был уже возле нас.

— Старик сейчас придет, — сказал он, соскакивая на землю.

— Ну, слава богу.