День до вечера - Геннадий Михайлович Абрамов

Упавший глаз не открывал. Дышал тяжело, сипло, пугающе откинув назад голову, прислонившись к мрамору затылком, чуть прикрытым жидкими поседевшими волосами.

Я пересек зал и достал из-под лавки его шляпу. Когда возвращался, приметил, что он открыл один глаз, посмотрел, не сбежал ли я, и, убедившись, что не сбежал, торопливо опять закрыл.

Подойдя, я потрогал его за плечо.

— Как вы себя чувствуете?.. Идти сможете?.. Чем я могу вам, помочь?

Он явно притворно застонал, заохал, но глаз, не открыл и мне не ответил. Я подождал немного и повторил:

— Чем могу вам помочь?

Реакция та же. Я видел, чувствовал, что ему не так уж и плохо, что молчит он нарочно, с какой-то своей целью; вероятно, чтобы помучить меня, и выиграть время, и обдумать, как бы мне покрепче отомстить.

Я рассердился, взял тележку и покатил.

Слышу, тотчас вскочил и бежит, догоняет, кричит:

— Стой! Стой! Немедленно остановите его!

Я встал. Он так всполошно кричал, что в зале многие обратили на нас внимание.

— Да, — говорю, — слушаю вас.

— Нет, вы посмотрите, каков нахал! Задавил пожилого человека и бежать? Не выйдет! Я милицию позову!

Он говорил болезненным визгливым голосом и нарочито громко — должно быть, затем, чтобы собралась толпа. Я понимал, кто передо мной. Такие люди знают, что толпа скора на расправу, судит с наскоку, по первому впечатлению, и сейчас как раз старался, чтобы первое впечатление было в его пользу.

Любопытных собралось порядочно. Он жаловался им:

— Я стоял и читал названия станций. Человек я, как видите, не молодой, со зрением у меня неважно, так что, согласитесь, мне необходимо время, чтобы прочитать и понять, куда ехать. А этот негодяй взял и сшиб меня с ног. Вот этой самой тележкой. И, что самое обидное, убежал. Не извинившись, как трус.

— Хорошо, — говорю. — Я трус, нахал, все, что хотите. Вы мне скажите, одно: вам нужна помощь? Что у вас болит? Все ли на месте?

— Нет, не все!

— Что-нибудь потерялось?

— Не смейте шутить, когда у человека несчастье!.. Каков нахал? Он еще шутит!.. Товарищи, он еще шутит! А у меня, между прочим, по вашей милости шишка!

— Шишка?

— Да, вот здесь, на затылке. Полюбуйтесь, — он склонился и стал по кругу показывать.

— Действительно, — сказал я. — Что-то есть.

— А вы как думали?

— Давайте я свезу вас в больницу.

— В больницу?

— Ну да.

Он отшатнулся, утих, глаза его настороженно забегали.

— А… зачем в больницу?

— Залечить вашу шишку.

— А разве… — он закрутил головой, ища поддержки у тех, кто окружали нас, — разве шишки… лечат?

Я понял, что попал в уязвимое место. И спешил дожать, не выпустить. Сказал, сделав вид, что хорошо знаю, о чем говорю:

— Если злокачественная, тогда обязательно. Что вы? Запускать нельзя. Мало ли что.

Он с недоверием посмотрел на меня. Однако, я видел, клюнул, засомневался. Уже иначе, заторможеннее, почти просяще, жалостливо выговорил мне:

— Послушайте, молодой человек, зачем вы меня пугаете? Я и без вас мнительный.

Он растерял инициативу, весь переключился на свои хвори и, конечно, ни о какой мести больше не помышлял. Обступившие нас поняли, что поживы не будет, и стали расходиться.

— Что вы, — наседал я. — Это же крайне серьезно — шишка. Ни в коем случае нельзя запускать.

— Опасно, да? Опасно?

— Неизвестно. Может, и нет.

— А как? Как узнать?.. Я боюсь идти в больницу.

— Можно и самому.

— Самому? А как?

— Прочитать, например, брошюру квалифицированного специалиста. У меня с собой как раз есть такая. Там, в частности, говорится подробно и об ушибах, шишках. О первой помощи и прочем.

Он не сразу понял, о чем я.

— Вы сказали, у вас с собой?

— Да. В одной из этих коробок.

Сообразив, что я везу книги и среди них так необходимая ему брошюра по медицине, тотчас сделался заискивающим и приторно заулыбался.

— Ой… Вы продавец книг?

— Да.

— Простите.

— Ничего.

— Вы знаете, молодой человек… пожалуй, я был не прав. Да, я сам виноват. Теперь я понял свою ошибку. И даже готов сам просить у вас прощения.

— Ну, что вы.

— Теперь я буду внимательнее.

— Вот и хорошо.

Я поднял тележку и поехал.

— Молодой человек, — он семенил сбоку, не отставая. — Молодой человек, а как же книга? Вы, кажется, обещали, — он противно ластился. — Ведь у меня же шишка. Пощупайте снова, убедитесь, если хотите. Я ведь пострадавший. И, между прочим, образно говоря, почти о вашу брошюру споткнулся, — меленько рассмеялся. — Споткнулся, упал и заработал шишку. Так что, молодой человек, дайте мне, пожалуйста, эту злосчастную брошюру.

Я притормозил, достал книгу, отдал ему. Он суетливо расплатился.

— Спасибо. Сердечно вас благодарю, молодой человек.

— Не стоит. Рад был помочь.

— Еще минутку, не уезжайте… Скажите… э… вы где торгуете?

— В соседнем зале. Наверху.

— Вы на меня не сердитесь?

— Уже нет.

— В таком случае… может быть, вы разрешите мне иногда заглядывать к вам?

— Пожалуйста.

— Нет, вы, видно, не совсем меня поняли. Я имею в виду другое. Нечто… деликатное. Вы понимаете?

— Нет.

— Видите ли… Ведь я в некотором роде пострадавший… по вашей вине… Вещественное, так сказать, доказательство налицо.

— И что?

— Я бы охотно забыл наш курьезный случай и не стал бы никуда писать и жаловаться, если бы…

— Если бы?

— Если бы вы оставляли мне книги по медицине. А я бы приходил и брал. Для вас это сущий пустяк, а для меня жизненно важно. Я больной человек, и книги по медицине мне очень помогают, — он говорил велеречиво-сладким тоном, который я терпеть не могу. — Я желаю вам добра. Услуга за услугу. Не заставляйте меня принимать крайние меры относительно вас. Признаюсь вам, человек я скандальный, нудный и, если прицеплюсь, немало попорчу вам крови и нервов.

— Охотно верю.

— Я вам угрожаю, вы понимаете?

— О, да.

— И что вы решили? Может быть, все-таки ударим по рукам?

Вот гнида. В эту минуту я сожалел, что он упал так удачно.

— Ладно, по рукам, так по рукам. За каждую новую шишку, или опухоль, или перелом обещаю по книге. Приходите, показывайте, получайте.

Рывком поднял тележку и — прочь от него, прочь.

Реакции его не видел. Спустя минуту, услышал крик его, летевший вдогон — опять, как давеча, всполошный, визгливый:

— Я вас найду, молодой человек! Вот увидите! Вы еще меня узнаете!..

Завал

Со щедро нагруженной тележкой подъехал к лестнице, связывающей два станционных зала. Предстояло подняться. Это самое сложное на всем пути — втащить тележку с книгами наверх. Лестница постоянно запружена пассажирами, совершающими переход. Бывает