Дитя пыли - Нгуен Фан Кюэ Май

Пока девочка активно сосала, госпожа Йен вытерла ее насухо. А Кюинь даже не коснулась ребенка, только бросила на кровать розовое платьице и отступила.

Акушерка научила Чанг, как обращаться с тряпочными подгузниками, просовывая их между ножек ребенка и оборачивая бедра.

– Будешь брать ее на руки, обязательно придерживай спину и голову, они пока совсем слабенькие. Да, и пока я не забыла: как только сможешь, вставай и начинай ходить по чуть-чуть. И пей много воды, а то получишь такой запор, что родовые боли ерундой покажутся.

Чанг погладила щечку дочери. Кожа оказалась мягкой, как рисовая мука. Госпожа Йен отерла бедра роженицы полотенцем.

– Такой крупный ребенок, а ты ни слезинки не проронила. Молодец, отлично справилась.

Чанг улыбнулась. Давненько никто не хвалил ее, не называл молодцом. Хорошо бы Кюинь тоже это услышала, но сестра стояла в дверях, прислушиваясь к звукам за пределами дома.

Акушерка собрала с кровати пропитавшиеся кровью полотенца, сунула их в мешок. Потом оторвала часть подгузника, сложила в несколько раз и сунула роженице в трусы.

– Несколько дней кровить будет, это нормально. – Она приподняла таз молодой матери, натянула на нее трусы.

Чанг с благодарностью проговорила:

– Cảm ơn dì. Спасибо вам.

Госпожа Йен кивнула и добавила:

– Мне пора.

Кюинь проводила ее за порог. А Чанг все смотрела и смотрела на маленькое создание, которое держала в объятиях. Как замечательно, что малышка перестает плакать, если ее покормить! И чувствуется, что она знает, кто ее мама. Смотрите-ка, заснула у груди, только длинные реснички подрагивают.

Кюинь села рядом.

– Есть хочешь, ти хай? Я клейкий рис приготовила.

Чанг помотала головой и попросила:

– Дай воды, пожалуйста.

– У меня есть кое-что получше.

Сестра порылась в сумке и достала маленький пакет молока. Чанг пила, улыбаясь Кюинь. Как удачно, что младшая сестра успела вовремя! Боли начались рано утром, когда было еще темно, а когда рассвело, стали почти невыносимыми, но Чанг не смела идти за акушеркой, боясь встретить на дороге вьетконговцев. Она корчилась на полу, впившись ногтями в ладони и надеясь, что госпожа Йен, как обещала, придет ее проведать, и тут кто‐то коснулся плеча. Сквозь слезы роженица разглядела сестру. Из-за боли Чанг не слышала ни голоса Кюинь, ни грохота ее мотоцикла. Та велела не волноваться и побежала за акушеркой.

Хотелось поблагодарить сестру, но веки стали тяжелыми, как кирпичи.

– Пожалуй, посплю немного. – Чанг по-прежнему была полуголой, ну да какая разница.

– Конечно. Ты, наверное, совсем вымоталась.

Прежде чем погрузиться в сон, Чанг еще раз посмотрела на дочку.

* * *

Когда Чанг проснулась, комнату пересекали солнечные лучи. Наверняка уже и до вечера недалеко. Хоа по-прежнему безмятежно спала, ее головка лежала на руке матери.

– Как ты себя чувствуешь? – раздался голос Кюинь.

Чанг подняла глаза и увидела, что младшая сестра сидит рядом.

– Гораздо лучше.

– Хорошо. Готова идти?

– Куда?

– В приют.

Чанг повернулась к дочери и увидела, что уголки ее губ приподняты, словно в улыбке. В своем розовом платьице Хоа была похожа на цветок лотоса. Чанг с удивлением услышала собственные слова:

– Она слишком мала. Дай мне, пожалуйста, еще денек. Тогда малышка окрепнет. Просто хочу, чтобы она точно выжила.

– Да выживет она. Я же говорила, монахини в приюте постоянно возятся с новорожденными. А я не могу ждать еще день.

– Тогда приезжай завтра… пожалуйста.

– Сестра, не откладывала бы ты! Чем дольше младенец пробудет с тобой, тем труднее его отдать.

Чанг снова посмотрела на ребенка. Сейчас, когда она отдохнула, голова работала четко. Молодая мать знала, чего хочет.

– Пожалуйста, эм, только один день.

– Ребенок будет плакать, его услышат соседи.

До чего неприятно слышать слова «ребенок» и «он»! Сестра будто не замечает, что у Чанг дочка…

– Не услышат, если я буду ее кормить. Разве не чудо, что у меня есть для нее молоко? А оно и правда есть.

Кюинь встала и топнула ногой, явно пытаясь выместить свой гнев. А потом заметалась по комнате. Чанг осмотрелась и не увидела сумок с одеждой и с едой.

– Ти хай, заканчивай скорее, ладно? – тряхнула головой Кюинь. – Я больше не могу. Зверски устала. Сил нет с тобой возиться. Это ведь ты старшая сестра и должна заботиться обо мне, а не наоборот.

– Знаю, прости меня, пожалуйста. – Чанг успела заметить, как исхудала Кюинь. Наверное, долгие поездки на мотоцикле изнуряют. – Я по гроб жизни буду тебе благодарна, эм. Я понимаю, что поступаю эгоистично, но прошу один день, всего один, последний…

– Если бы тебе было до меня дело, ты бы так себя не вела. Из-за тебя мы и так потеряли слишком много времени. – По пыльному лицу Кюинь катились слезы. – С тех пор, как ты перестала работать, в город без конца приезжают всё новые и новые девки. Ты даже не представляешь, как трудно теперь подцепить клиента. В баре мы сражаемся за каждого, как псы за кость.

– Скоро я вернусь и помогу тебе сражаться, – улыбнулась Чанг. – После родов женщины обычно толстеют, но я‐то стройная, видишь? Только титьки налились. Американцам понравится. – Она приподняла груди ладонями, качнула их вверх-вниз.

– Я тебе про другое! – Кюинь потянулась к своей сумке. – Если ты меня любишь, то позволишь унести ребенка в приют. Немедленно.

– Пожалуйста, эм… Я уже умоляла тебя и умоляю снова. Еще один день. Просто хочу убедиться, что Хоа выживет.

– Дурацкое имя, ненавижу. И этого твоего тоже ненавижу. За то, что разрушил нам жизнь.

– Сестричка, пожалуйста…

Кюинь протянула руки:

– Давай сюда ребенка. Монашки как следует о нем позаботятся. Ты так не сможешь.

Чанг крепко прижала к себе малышку.

– Нет! Всего день, умоляю!

Кюинь сжала кулаки и стала колотить в пол. Потом вышла и принесла обратно вещи Чанг. И уехала в Сайгон, не сказав больше ни слова.

В ту ночь Чанг то засыпала, то просыпалась. Она кормила дочку, стоило той издать хоть звук. А еще в эти темные часы она то и дело трогала грудь и носик Хоа, проверяя, дышит ли та.

Следующий день с малышкой пролетел точно один миг. Ничего общего с предыдущей неделей, когда дни казались годами. Чанг выяснила, что, если дочка поворачивает к ней головку, открыв рот, как птичка клюв, значит, голодна. Если дрыгает ножками, значит, рада. Когда девочка смотрела на Чанг карими невинными глазами, весь мир будто замирал и ничего больше не имело значения.

Впервые рядом с Чанг было