Первый контакт - Станислав Лем

Кибернетик повторил вопрос на странном жаргоне калькулятора.

– Да, – сразу ответил репродуктор. – Да. Но – шанс – один – на миллион – оборотов – планеты.

– Это понятно. Каждый из нас пошел бы, – понимающе кивнул головой Физик.

– Хочешь остаться с нами? Мы вылечим тебя. Смерти не будет, – медленно сказал Доктор.

– Нет, – ответил репродуктор.

– Хочешь уйти? Хочешь вернуться к своим?

– Возвращение – нет, – ответил репродуктор.

Люди переглянулись.

– Ты действительно не умрешь! Мы тебя действительно вылечим! – воскликнул Доктор. – Скажи, что ты хочешь сделать, когда будешь здоров?

Калькулятор заскрипел, двутел ответил одним звуком, таким коротким, что он был едва слышен.

– Нуль, – как бы колеблясь, сказал репродуктор.

И через мгновение добавил, словно неуверенный, что его правильно поняли:

– Нуль. Нуль.

– Не хочет остаться, возвращаться – тоже, – буркнул Химик. – Может, он… бредит?

Все посмотрели на двутела. Его бледно-голубые глаза глядели на них неподвижно. В тишине было слышно его медленное глухое дыхание.

– Довольно, – сказал Доктор, вставая. – Выйдите все.

– А ты?

– Сейчас приду. Я два раза принимал психедрин, могу с ним еще немного посидеть.

Когда люди встали и двинулись к двери, малый торс двутела, до сих пор поддерживаемый как бы невидимой опорой, вдруг сломался – его глаза закрылись, голова бессильно упала назад.

– Слушайте, мы все время расспрашивали его, а почему он нас ни о чем не спросил? – спохватился в коридоре Инженер.

– Почему же, до этого и он спрашивал, – ответил Кибернетик. – Об отношениях, господствующих на Земле, о нашей истории, о развитии астронавтики – еще за каких-нибудь полчаса до вашего прихода он говорил значительно больше.

– Должно быть, очень ослаб.

– Наверно. Он получил большую дозу облучения, путешествие по пустыне должно было его здорово утомить, тем более что он довольно стар.

– Как долго они живут?

– Около шестидесяти оборотов планеты, то есть немного меньше шестидесяти наших лет. Эдем обращается вокруг своего солнца чуть быстрее, чем Земля.

– Как они питаются?

– Довольно своеобразно. Кажется, эволюция проходила тут иначе, чем на Земле. Они могут непосредственно усваивать некоторые неорганические субстанции.

– Действительно своеобразно, – сказал Инженер.

– Ага, грунт, который вынес тот, первый! – вдруг сообразил Химик.

Они остановились.

– Да, но таким способом двутелы питались тысячи лет назад. Теперь, в нормальных условиях, так никто не поступает. Эти тонкие чаши на равнине – как бы их аккумуляторы продовольствия.

– Это что, живые существа?

– Не знаю. Во всяком случае, они избирательно извлекают из глубины и накапливают вещества, которые служат двутелам пищей. Их много, разных видов.

– Да, очевидно, двутелы должны их разводить, вернее, возделывать, – сказал Химик. – На юге мы видели целые плантации этих чаш. Но зачем тот, который забрался в ракету, рылся в глине?

– Потому что после захода солнца чаши втягиваются под почву.

– Все равно глины было везде достаточно, а он выбрал именно эту, в ракете.

– Может, потому, что она была разрыхлена, а он – голоден. Мы не говорили об этом с нашим астрономом. Возможно, что тот двутел действительно бежал из долины на юге…

– Дорогие мои, идите-ка теперь спать, – обратился Координатор к Физику и Кибернетику, – а мы займемся делом. Скоро двенадцать.

– Двенадцать ночи?

– А как же. Я вижу, вы уже совсем потеряли счет времени?

– Ну, в таких условиях…

Позади послышались шаги. Из библиотеки вышел Доктор. Все испытующе смотрели на него.

– Спит, – сказал он. – Худо с ним. Когда вы вышли, я решил было… – Он не кончил.

– Но ты говорил с ним?

– Говорил. То есть… Понимаете, мне показалось, что это конец… Я спросил его, можем ли мы что-нибудь для них сделать. Для всех.

– И что он сказал?

– Нуль, – медленно повторил Доктор, и всем показалось, что они слышат мертвый голос калькулятора.

– Идите теперь и ложитесь, – сказал Координатор через мгновение. – Но я еще воспользуюсь тем, что мы все вместе, и спрошу вас – будем ли мы стартовать?

– Да, – сказал Инженер.

– Да, – произнесли Физик и Химик почти одновременно.

– Да, – присоединился Кибернетик.

– А ты? Молчишь? – спросил Координатор Доктора.

– Я размышляю. Понимаете, мне еще никогда не было так интересно…

– Понимаю, тебя интересует, как им можно помочь. Но теперь-то ты уже знаешь, что…

– Нет. Не знаю, – тихо сказал Доктор.

Глава четырнадцатая

Часом позже по откинутой крышке грузового люка сполз Защитник. Инженер остановил его в двухстах метрах от стеклянистой стены, сходящейся кверху, словно недостроенный свод, и принялся за дело. Тьма гигантскими скачками убегала в глубь пустыни. Ослепительные гремящие бичи рассекали зеркальную стену, сочащиеся жаром плиты падали на грунт, белый дым бурлил над кипящим песком. Инженер оставлял куски строительного материала остывать и хлестал аннигилятором дальше, вырубая в своде окна, с которых стекали огненные сосульки. В мутной, полупрозрачной оболочке возникали ряды четырехугольных дыр, сквозь них открывались провалы звездного неба. Дым спиралями стлался по песку, в жилах стеклянистого колосса что-то пощелкивало, трещало, обломки затягивал темный жар. Наконец Защитник попятился к ракете. Инженер на расстоянии измерял радиоактивность. Счетчики предостерегающе гудели.

– Пришлось бы ждать минимум четверо суток, – сказал Координатор, – но мы пустим туда Черного и чистильщиков.

– Да, радиоактивность значительна только на поверхности. Достаточно будет сильной струи песка под давлением. А обломки нужно собрать в одном месте и закопать.

– Можно бы загрузить их в кормовой отстойник. – Координатор задумчиво смотрел на вишневый отсвет пылающих развалин.

– Зачем? – удивился Инженер. – Нам это ничего не даст, бесполезный балласт.

– Я предпочел бы не оставлять радиоактивных следов… Они не знают атомной энергии, и лучше, чтобы они ее не узнали…

– Может, ты и прав, – пробурчал Инженер. – Эдем… – добавил он через мгновение. – Ты знаешь, передо мной вырисовывается картина… После того, что рассказал этот двутел-астроном, вернее… калькулятор… жуткая картина…

– Да, – медленно кивнул Координатор. – Какое-то крайнее, потрясающе последовательное злоупотребление теорией информации. Оказывается, она может быть инструментом пыток более чудовищных, чем любые физические мучения. Селекция, торможение, блокировка информации – таким способом в самом деле можно культивировать геометрически точную, кошмарную «прокрустику», как сказал калькулятор.

– Как ты думаешь, они… он это понимает?

– Что значит – понимает? А… ты имеешь в виду, считает ли он такое состояние нормальным? Ну, в определенном смысле, пожалуй, да. Ведь ничего другого он не знает. Хотя он ссылается на их древнюю историю – тиранов, сначала обычных, потом анонимных, – значит, он обладает масштабом для сравнения. Да, наверно, если бы ему не с чем было сравнивать, он не сумел бы нам все рассказать.

– Если апелляция к тирании дает ему возможность вспомнить о лучших временах, то… благодарю…

– А все-таки… Это в некотором роде логичный путь развития. Какой-то очередной тиран, видимо, напал на мысль, что личная анонимность при существующей системе управления будет