Ноктюрны (сборник) - Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк

– Знаете, Павел Максимыч, я очень люблю и уважаю вас, как хорошего, умного и доброго человека, но одно мне не нравится в вас…

Он понял вперед, что она скажет, и весь как-то съежился и замер. Он хотел ей крикнуть: «Остановитесь, не убивайте!», но было уже поздно.

– Да, вы видите во мне только женщину, а не человека, – продолжала она безжалостно. – Я чувствую, что вы так искренно и хорошо меня любите, и мне делается просто совестно, что я не могу ответить вам ничем… Если бы вы знали, как мне надоело быть женщиной и только женщиной!.. В утешение вам могу сказать, что я вообще никого не люблю и не могу любить, потому что устала жить, не живши, не верю самой себе, не уважаю себя…

– Ради Бога, не будемте об этом говорить, Елена Григорьевна… Мне ничего не нужно… Я не знаю, что со мной делается…

Тот ужас, какой он испытал в начале этого разговора, сменился сумасшедшей радостью. Иначе он не мог назвать своего настроения. Она никого не любит, следовательно… Он ни о чем не мечтал, ни на что не надеялся, но когда остается даже бессмысленная надежда, – человек все-таки может быть счастлив. Да, она тут, близко, и он сумеет ее защитить… Как это просто и как это трудно, особенно – когда совсем не просят вашей защиты.

У нее было одно ощущение, как у человека, заблудившегося в дремучем лесу, когда он слышит живой человеческий голос, случайным эхом докатившийся до насторожившегося уха. Неизвестный чужой голос, но именно потому и дорогой в тысячу раз.

Тоска, мука, любовь… Как это старо и как это ново для каждого отдельного случая. Да… тоска, мука и любовь… Больше муки!.. Миллионер Чванов почувствовал себя обыкновенным человеком, тем человеком, где счет идет обыкновенными цифрами и где нет исключений. Становись в шеренгу и жди… Чванов позволял даже третировать себя, и Аркадий Евгеньевич этим пользовался довольно бессовестно. Он просто командовал Чвановым и перед отъездом в Гунгербург заявил самым фамильярным тоном:

– Ну-с, милейший, значит, мы едем лечиться холодным морем…

IX

Вот о чем думала Елена Григорьевна, сидя на своем балкончике. Было уже поздно, но на террасе кургауза виднелись еще огоньки за игорными столами, и ей показалось, что кто-то несколько раз называл ее по фамилии. Это ей не понравилось, и она ушла в свою комнату, затворив за собой дверь на ключ, точно боялась, что кто-нибудь может подслушать ее мысли.

Внизу, на террасе, играли в карты за тремя столами. Вокруг крайнего стола разместились доктор Брусницын, барон фон-Клакк, господин с рыжими усами и Чванов. Последнего доктор затащил играть почти насильно.

– Как же мы будем играть без четвертого партнера? – говорил доктор вызывающим тоном. – Вдобавок Искрицкий, точно назло, заболел… Он отлично играет. Знаете, игра освежает мозг, и напрасно философы доказывают, что это гнусное занятие. Грешный человек, люблю за картишками посидеть…

Чванов не любил играть, но не умел отказаться. Он по обыкновению играл очень рассеянно и все время поглядывал на освещенные окна номера Искрицких. Несмотря на близорукость, он видел сидевшую на балкончике Елену Григорьевну, вернее, чувствовал ее присутствие. Доктор тоже играл плохо и время от времени бормотал:

– Да, странный случай… Совсем странный. Барон, мы сегодня, кажется, останемся без двух. Да, случай, вообще…

– Доктор, если вы так же рассеянно пишете ваши рецепты… – ядовито заметил барон. – Вы, кажется, больше думаете о вашей хорошенькой пациентке и на этом основании пропустили чужую даму пик без всякого внимания.

– Виноват, барон… Да, странный случай…

Господин с рыжими усами играл все время молча, наблюдая Чванова, который делал один промах за другим.

Кончив игру, партнеры отправились в столовую поужинать. Чванов совсем не хотел есть, но опять не сумел отказаться. За ужином, как всегда, речь шла о женщинах, причем барон рассказал несколько «детских анекдотов» и хохотал первый, показывая свои длинные белые зубы.

– Самые счастливые люди на свете – это доктора, – говорил он, подмигивая Чванову. – Не правда ли, Егор Иваныч?

– Вы забыли прибавить, что молодые и здоровые женщины совсем не обращаются к нам за помощью, – ответил доктор. – А когда женщина больна, это – наше несчастье.

– Да, но бывают случаи… Недаром все дамские доктора смотрят львами.

Затем следовали специально-курортные сплетни. О водяных дамах говорили, как о скаковых лошадях. У одной была слишком коротка шея, у другой – слишком длинна талия, у третьей плечи были слишком остры, и т. д. Не стеснялись говорить прямо именами, не щадя никого. Бедной Елене Григорьевне особенно досталось.

Барон фон-Клакк был сегодня в ударе, то есть особенно неприличен. Он даже совсем забыл, что Чванов – близкий знакомый Елены Григорьевны, и прочитал чуть не целую лекцию о какой-то особенной комбинации ее ног и бюста. Чванов сидел, глядя в тарелку. Он всегда возмущался подобными свободными разговорами и чувствовать, что должен был, с своей стороны, что-то такое возразить барону или проще – попросить его оставить Елену Григорьевну в покое. Про себя он успел сказать целую речь о неприличном поведении барона и даже заставил его извиниться. Потом его возмущало хихиканье доктора, который имел привычку напиваться каждый вечер и сейчас сидел, хлопая глазами…

– Да, бывают женщины, которые самой природой созданы для скамьи подсудимых, – неожиданно заявил он, наливая себе рюмку финьшампань.

Эта счастливая мысль решительно не вязалась с предыдущим разговором, и Чванов опять чувствовал, что должен что-то такое возразить, и опять ничего не возразил, а промолчал самым преступным образом. Ведь в некоторых случаях молчание является преступлением. Господин с рыжими усами тоже молчал, точно находился с Чвановым в заговоре. Время от времени он рассматривал собственные руки, смотрел на часы и сдерживал зевоту.

– А вот еще был случай, когда я служил в …ском полку, – ораторствовал барон. – Дело было в Западном крае… Да, так там была одна жидовочка… Дочка самого простого фактора, и, представьте себе, отец… Ах, это целый анекдот!..

– Ради Бога, довольно анекдотов! – неожиданно заявил Чванов, поднимаясь. – Наверно, опять что-нибудь такое скверное…

Барон фон-Клакк отлично знал, когда человека оскорбляют, и только что хотел обидеться, но вовремя вспомнил, что Чванов – миллионер, и только пожал плечами.

– Господа, все на свете – дело вкуса, – вмешался доктор. – А о вкусах не спорят… Павел Максимыч, успокойтесь.

Выручил всех из неловкого положения господин с рыжими усами, который заговорил о разных физических аномалиях, которые встречаются на каждом шагу, но так тщательно скрываются, что их может отличать только