С четырех сторон - Шрикришна Аланахалли

Гульзарилал зло посмотрел на Пхуланванти и снова натянул на голову простыню.

— Мама правильно говорит, — прошипела Пхуланванти, — мама все говорит правильно! Ты, конечно, бегал к своим, а твоя мамочка накрутила тебя, вот ты и явился чернее тучи.

Она начала всхлипывать и сморкаться в край покрывала.

Через минуту она уже зашлась в неподдельных рыданиях.

Гульзарилал повернулся лицом к стене.

Пхуланванти, не в силах остановиться, ударяла себя ладонью по лбу и причитала на весь дом:

— Не минует их кара божья! Кто колдовством тебя губит! Кто нас рассорить хочет! Бог их накажет, кто тебе на меня наговаривает!

На крики прибежала Маяванти. Остановившись на пороге с подносом в руках, она начала выговаривать дочери.

— Пхулан, Пхулан, ты совсем голову потеряла. Муж приходит усталый с работы, а ты отдохнуть ему не даешь, сразу с глупой болтовней пристала! Гульзарилал, сынок, поужинай сначала, а потом все станет на свое место.

Гульзарилал лежал не шелохнувшись, даже будто дышать перестал.

— Ну хватит вам обоим, помиритесь, вы же друг друга любите, а что за любовь без раздоров. Вставай, Гульзари, поешь хоть немножко, тещу свою на сегодня от кухни освободи.

Гульзарилал попался на тещину уловку и сел в постели, но есть все равно не стал.

— Я совсем не голодный, — объяснил он. — Так что не надо вам больше на кухне возиться.

— Конечно, не голодный, — взвизгнула Пхуланванти, — с чего ему голодным быть, великому дельцу! Он уже все дела справил у своей мамочки!

— Помолчала бы! — с наигранной строгостью остановила ее Маяванти и снова взялась за зятя. — Гульзари, сынок, не обращай внимания на ее глупости. Она так за тебя беспокоится, просто с ума сходит. Только стемнело, все на улицу выглядывала, тебя ждала, а у самой и крошки во рту не было. Поешь, прошу тебя, а после тебя и она что-нибудь съест.

Гульзарилал не успел ничего сказать, как Пхуланванти закатила глаза и повалилась в обмороке на пол.

— Доченька! — завопила Маяванти. — Что с тобой? Воды! Скорей воды! Доченька!

Маяванти бросилась поднимать Пхулан, а Гульзарилалу бросила через плечо:

— Нельзя быть таким бессердечным, зять! Помоги мне уложить Пхулан как следует!

Тот не двинулся с места.

— Ах, так! Сатиш! Кишна! Кто там — бегите наверх!

Братья ворвались в комнату.

— Потом будете с ним разговаривать! — кричала мать. — Сначала сестре помогите!

Сатиш глянул на Гульзарилала — как ножом полоснул — и, наклонившись над Пхулан, брызнул ей водой в лицо. Маяванти пыталась ложкой разомкнуть зубы дочери и влить ей воды в рот, но вода выливалась обратно. Вдруг Пхуланванти дернула ногами и забормотала:

— Мамочка, мама, ведьма белокожая сердце вырывает!

У Маяванти раздулись ноздри, она посмотрела на Гульзарилала ненавидящим взглядом и, гладя дочь по волосам, горячо зашептала:

— Ведьма? Ведьма проклятая, чтоб ей околеть! Она еще захлебнется собственной кровью, ведьма! Пхулан, моя девочка, приди же в себя, смотри, я здесь, я с тобой, Пхулан!

Глаза Пхулан чуть приоткрылись, потом закрылись опять. Она бессвязно бормотала:

— К камню пойду… йогини стану… Боги меня прокляли… Муж меня бросил…

Из-под закрытых век Пхуланванти полились обильные слезы.

Мать осторожно утирала ей лицо краем сари и, склонясь к самому ее уху, шептала:

— Чтоб они заживо сгорели, недуги твои, ну, открой глазки, моя девочка!

В ответ Пхулан опять забормотала:

— Если я умру, мама, Гульзари не виноват… Ты не ругай его… Смотри за ним… он сладкое очень любит…

Маяванти выразительно глянула на зятя:

— Слушай хорошенько, как дочка о тебе говорит! Поганец!

Но Гульзарилал, будто обет молчания дал, не произнес ни слова.

Теща сделала еще несколько заходов, но убедилась, что на этот раз зятя не переупрямить, и велела сыновьям отнести Пхулан в свою комнату и уложить в постель.

Младшая невестка носилась вверх-вниз по лестнице, подавая Пхулан то горячее молоко, то миндальное масло, то свежую воду. Улучив минутку, она заглянула к Гульзарилалу, который по-прежнему лежал на кровати, уставясь в потолок. Понимающая улыбка появилась на тонких губах Младшей. Озираясь, подошла она поближе к кровати и выпалила:

— Мы в тебя верим, Гульзари, все верим в тебя. С первого дня, как ты тут появился, мы сразу поняли: с тобой эти мамочкины-доченькины штучки не пройдут!

Известие о том, что средняя невестка едет в гости к матери, вызвало в доме такую бурную деятельность, какой не было со времени отъезда Джанко. Дханванти заказала для невестки новые шальвары и камиз им в тон. Банвари по просьбе матери привез Митро модные серьги. Сухаг собственноручно выкрасила в два цвета покрывало для Средней и обшила его золотой тесьмой.

Сияющая Митро ласкалась к Старшей:

— Все-то у нас шиворот-навыворот, Старшенькая, люди невесте готовят приданое, а я к матери с приданым еду!

Сухаг засмеялась:

— Митро, наша мама потому согласилась отпустить тебя, что надеется — ты со счастьем вернешься.

— Что это ты? — мгновенно вспыхнула Митро. — Какое еще счастье! Или вы все думаете, у мамы во дворе счастливые деревья растут?

Сухаг обняла среднюю невестку.

— Ты права, счастье с дерева не сорвешь, на базаре не купишь. Все в сердце человеческом.

— Ах ты боже мой! Как наша Старшая говорить научилась! Смотри, в один прекрасный день в святые не подалась бы. Для меня все проще — ешь, пей, живи счастливо, а все остальное — пузыри на воде. Сейчас есть, через секунду лопнули.

— Тебя надолго отпускают? — сменила тему Сухагванти.

— Всего на два месяца.

— Всего! Ты что же, своего Сардарилала тоже святым считаешь, а? Соскучится по тебе, поедет и привезет обратно!

Митро посмотрела Сухаг прямо в глаза:

— А если не вернусь?

— Вернешься, милая, куда денешься! Ты ведь женщина. Знаешь, как говорится, где Шива, там и Парвати.

Митро ласково улыбнулась старшей невестке:

— Договорились! Как только вернусь, сразу тебе и твоему Шиве своими руками халву сделаю!

И, глядя на порозовевшее лицо Сухаг, не утерпела, чтобы не подразнить ее:

— Скажи мне правду, Старшая, приведись тебе с мужем расстаться, ты сколько дней бы выдержала?

Сухагванти залилась краской, к полному удовольствию Митро.

— Ну день-два, три, может быть, или пять… Ну неделю… не больше десяти дней…

Митро слушала, покачивая головой и прищелкивая языком.

— Интересные дела. Старшенькая, такая ты с виду тихоня, а без мужчины обойтись не можешь.

Не ожидавшая такого поворота, Сухагванти с минуту молча смотрела на Митро, потом быстро спросила:

— Хорошо, мама отпустила тебя, а что говорит Сардарилал? Он тоже не возражает?

Митро сверкнула глазами, но тут же опустила ресницы:

— А что Сардарилал? Я разве