С четырех сторон - Шрикришна Аланахалли

Сухаг заметила старухины слезы и, чтобы отвлечь ее внимание, тихонько попросила:

— Мамочка, отцу пока не говорите!

Дханванти тут же позабыла обо всем, кроме радостной новости.

— Вы только посмотрите на эту скромницу! Твой бедный свекор ждет не дождется внуков в доме, а ты… Не умер бы от счастья!

Дханванти сорвалась с места и, начисто позабыв горькие, резкие слова Митро, как на крыльях полетела к мужу.

Гурудас уже привел себя в порядок и, умытый, снова лег в постель, аккуратно подоткнув стеганое одеяло. При виде жены он покашлял, чтобы показать свое неудовольствие, и строго спросил:

— Сегодня что, завтрак после обеда подадут?

Жена села на край кровати и громко позвала:

— Сухагванти! Дочка! Неси завтрак отцу!

— Имей в виду, — предостерег жену Гурудас, усаживаясь поудобней, — если ты будешь так распоряжаться, то и эта невестка от нас сбежит. Вот помяни мое слово — сбежит!

Дханванти обиделась.

— Что же это такое? Можно подумать, Пхуланванти я из дому выживала! Отец моих сыновей, хоть ты меня, старуху, не попрекал бы! Ты-то должен на моей стороне быть!

— Если бы я всегда был на твоей стороне, — усмехнулся старик, — видит бог, нам бы вместо одной кухни еще две понадобились.

Шутка не показалась Дханванти смешной — она, нахмурясь, возразила:

— Во всем, выходит, одна я виновата. Сказал бы уж прямо: бедненькая Пхуланванти, как телочка, молоком омытая, а я над ней руку с ножом занесла!

— Хватит, Ванти, — засмеялся Гурудас, — что там говорить? Как я на тебе женился, сразу перестал недостатки твои замечать.

Уяснив себе, что отец ее сыновей дурачится, а сам он в хорошем настроении и, значит, выспался ночью, Дханванти успокоилась.

Когда вошла Сухагванти с горячим чаем и свежими лепешками, Дханванти уже и сама готова была шутить:

— Сухаг, дочка моя! Не обращай внимания на свекровь бестолковую, расскажи отцу всю правду, как я со свету тебя сживаю.

Сухагванти, улыбнувшись в душе, прикрыла покрывалом серьезное свое лицо, поставила перед свекром поднос с завтраком и вышла.

Старуха засмеялась:

— Ну что, махараджа, сердится на меня невестка или нет? — И продолжала другим тоном: — Есть хорошие новости. Сказать?

Гурудас застыл с чашкой чая у самых губ.

— Какие еще новости? Что хорошего можно услышать в старости? В моем возрасте каждый день как гора высокая, перевалил — и слава богу.

Привычная тоска плеснулась в сердце Дханванти, но она одернула мужа:

— Все-то вам известно, махараджа! Совсем святым стал ты у меня, а вот узнаешь новость — сразу в мир вернешься.

Гурудас смотрел на жену непонимающими глазами и вдруг догадался! Как же не догадаться — Дханванти всегда на себя напускала таинственность, когда собиралась сообщить о новой жизни в их семье.

— Сынок, я хочу серьги для невестки заказать.

Мать сказала это таким небрежным тоном, будто между прочим, что сын в изумлении уставился на нее.

— Прошу тебя, Банварилал, не говори мне «нет», даже если у тебя сейчас с деньгами туго из-за всех этих сложностей в лавке.

Умильный материнский голосок заставил Банварилала засмеяться про себя. Как только мать узнала, что невестка понесла, она чуть не на другой день начала задаривать ее.

— Ты что, мать, делаешь? — притворно возмутился он. — Весь дом знает, что Сухаг твоя любимица, но я-то не хочу, чтобы ее вконец избаловали!

Дханванти охотно вступила в игру.

— У меня невестка — одна на миллион, сынок. Такую ни муж, ни свекровь не избалуют. Что ей серебро, что золото — она сама сияет, как алмаз. Она и без украшений всех красивей и лучше будет!

Банварилал приподнялся, опершись на локоть, с гордостью посмотрел на мать и объявил:

— Будет сделано, мама. Что пожелаешь, скажи — и будет сделано. Кто же тебя ослушаться посмеет?

— Сынок мой, — обрадовалась Дханванти. — Когда есть у матери такой сын, как ты, да еще и невестка ему под стать, ей и царство не нужно, она и без того царица!

Дханванти наклонилась над лежащим сыном и зашептала:

— Но эти серьги мне нужны для жены Сардарилала.

Банварилал выжидательно смотрел на мать.

— Понимаешь, в тот день, когда Средняя мне новость сообщила, мне очень понравилось, как она вела себя. Она была такая веселая, так радовалась за Старшую. Потом вдруг, непонятно с чего, на ней как черти поехали. Вскипела, запылала, ее просто трясти от злости начало. Что мне было делать, сын? Ее ведь не поймешь. И меры она ни в чем не знает. Когда она с тобой по-хорошему, лучше ее не найдешь, а разозлится — убить может. Нравится ей человек, она ради него все отдаст, ничего не пожалеет, не нравится — кого хочешь оговорит, хоть бы и семью собственную…

Дханванти опустила глаза.

— Что я тебе скажу, Банварилал? Мне и слов этих не выговорить…

Она помолчала. Банварилал ждал.

— Плохо она говорит о твоем брате. Ругает его почем зря. Я хочу у тебя узнать, сын… Твой брат во всем здоров? И с кем он дружбу водит?

Банварилал отвернулся, чтобы не встречаться взглядом с глазами матери. Он долго откашливался, прежде чем ответить на ее вопрос.

— Здоров Сардари, мама. Никакого скрытого порока нет в нем. А вот она у нас такая… такая… обыкновенному мужчине с ней не совладать.

Дханванти долго молчала.

— Люди болтают про наших невесток, — снова заговорила она. — Сплетничают… слухи ходят всякие… Ты как считаешь, сын, есть в этом хоть доля правды?

— Кто знает, где правда, где ложь… Это одному богу известно, мама… А вот жена Сардарилала плохо ведет себя.

— Сын! — У Дханванти перехватило дыхание.

— Ты знаешь Нихала? Тетки Икбал сына? Полно народу, а он орет из своей лавки: если этот парень из Бенареса еще с вашей невесткой, привет ему передавай, от Нихала, мол, привет!

Дханванти не дослушала — зажала уши.

— Нет-нет, Банварилал! Неправда это, оговоры. Слово тебе даю, сколько я живу здесь, ни разу ни один чужой мужчина в дом не зашел!

Банварилал хмуро смотрел в потолок, явно не решаясь продолжить разговор, но потом все-таки сказал:

— Обманывать есть много способов…

Дханванти побелела и, едва двигая губами, спросила:

— Ты сам, сынок, что думаешь? В доме вечно полно народу, все у всех на глазах… Можно всех перехитрить?

Банварилал со вздохом поерошил волосы надо лбом:

— Что сказать тебе, мама? Много есть вещей, которых тебе не понять. Но если уж по правде говорить — затоптана честь нашей семьи.

Он захрустел пальцами.

— Видишь, мама, — осторожно приступил Банварилал к делу, — из-за средней невестки за нашим домом в сто глаз глядят. Это очень плохо. Уговорить бы ее