По дороге в Вержавск - Олег Николаевич Ермаков

войск и наконец была разбита англо-французскими войсками. То же самое нужно сказать о нынешней немецко-фашистской армии Гитлера. Эта армия не встречала еще серьезного сопротивления на континенте Европы. Только на нашей территории встретила она серьезное сопротивление. И если в результате этого сопротивления лучшие дивизии немецко-фашистской армии оказались разбитыми нашей Красной Армией, то это значит, что гитлеровская фашистская армия так же может быть разбита и будет разбита, как были разбиты армии Наполеона и Вильгельма».

Вельзевул, то есть Филипп Ахромеевич, недоуменно воззрился на Илью, потом на радио.

– Разбиты дивизии… А говорят, Минск взят.

Но Сталина ничего не могло сбить, он напористо продолжал: «Что касается того, что часть нашей территории оказалась все же захваченной немецко-фашистскими войсками, то это объясняется главным образом тем, что война фашистской Германии против СССР началась при выгодных условиях для немецких войск и невыгодных для советских войск. Дело в том, что войска Германии, как страны, ведущей войну, были уже целиком отмобилизованы и сто семьдесят дивизий, брошенных Германией против СССР и придвинутых к границам СССР, находились в состоянии полной готовности, ожидая лишь сигнала для выступления, тогда как советским войскам нужно было еще отмобилизоваться и придвинуться к границам. Немалое значение имело здесь и то обстоятельство, что фашистская Германия неожиданно и вероломно нарушила пакт о ненападении, заключенный в тысяча девятьсот тридцать девятом году…»

– Что же мешало отмобилизоваться и нам? – спросил в свою очередь Илья.

«Что выиграла и что проиграла фашистская Германия, вероломно разорвав пакт и совершив нападение на СССР? Она добилась этим некоторого выигрышного положения для своих войск в течение короткого срока, но она проиграла политически, разоблачив себя в глазах всего мира как кровавого агрессора. Не может быть сомнения, что этот непродолжительный военный выигрыш для Германии является лишь эпизодом, а громадный политический выигрыш для СССР является серьезным и длительным фактором, на основе которого должны развернуться решительные военные успехи Красной Армии в войне с фашистской Германией».

– Успехи! – эхом отозвался Вельзевул.

– Успехи… кха-кха, – повторил Ерофеич.

Сталин еще говорил, но в этот момент загудели идущие мимо машины. Они были видны в окно: тяжелые бронемашины, танки.

Это продолжалось недолго, и снова прорвался голос кремлевского жителя: «Товарищи! Наши силы неисчислимы. Зазнавшийся враг должен будет…»

И тут радио охнуло и замолчало.

Вельзевул начал крутить ручку громкости. Но все было бесполезно. Ерофеич махнул рукой.

Вельзевул вышел на улицу. За ним и Ерофеич с Ильей. Филипп Ахромеевич похлопал себя по бокам, оглянулся на Ерофеича и жестом попросил закурить.

– Дак у меня токо таковский табачок, – ответил тот, доставая жестяную коробку из-под конфет, наполненную махоркой и аккуратными газетными прямоугольничками.

Вельзевул махнул рукой. И сторож протянул коробку. Кое-как Вельзевул свернул цигарку и прикурил от спички, зажженной сторожем. Тот тоже закурил. Махорочный дымок был сладковат.

– Ну вам что-то понятнее стало? – спросил Вельзевул, взглядывая на них.

Выцветшие его глаза сейчас казались цветными, синими и зелеными, наверное, от отражений неба и листвы.

– А что он вначале говорил? – спросил Илья.

Ерофеич тут же воспроизвел грузинский голос:

– Братья и сестры!.. Бойцы! К вам обращаюсь я.

– Друзья мои, – добавил Вельзевул.

Они замолчали, увидев спешившую запыхавшуюся Юлию Страцеву.

– Скорее! – крикнула она. – Сталин говорит!.. Я мимо дома шла, там из окна слышно было! – Она кивнула на ближайший к церкви дом.

– Уже отговорил, – ответил Вельзевул, пуская дым.

Страцева возбужденно оглядывала их и перебирала ногами, стоя на месте, как разгоряченная лошадка.

– Провод где-то перебило, – объяснил Ерофеич. – Может, и нарошно кто перекусил.

– Ах!.. Но вы слышали? Что, что он сказал?!

– Да что, – отозвался Ерофеич, затягиваясь, – сестрой назвал.

– Кого?

– Тебя, к примеру.

– Меня-а? – удивилась Страцева.

Ерофеич кивнул.

– Ага… А нас… – Он окинул взглядом Илью и Вельзевула, расправил плечи и добавил: – А нас – братьями.

Юлия требовательно взглянула на Вельзевула.

– Что это такое он тут говорит?

– Все верно, Юлия Владимировна. Так и сказал.

– И… и все?

– Нет, почему же, – продолжал Вельзевул, глядя на другой берег Днепра. – У нас громадный выигрыш. Политический. А у Гитлера – проигрыш. Только мы не успели отмобилизоваться и придвинуться.

– Куда?

– К границам. Но еще успеем. Главное, нас… как это он сказал? Безмерно много.

– Неисчислимо, – добавил Илья.

Вельзевул кивнул.

– Именно.

– А скоко у них жителей? – спросил Ерофеич. – Ну всего? В целом?

– По-моему, миллионов под сто, – ответил Вельзевул.

– А нашего брата? – спросил Ерофеич и, взглянув на Юлию Владимировну, добавил: – И сестер?

– Да почти двести.

– Ну!.. – Ерофеич стащил картуз, обнажая потную лысину, и длинно сплюнул на сторону.

– Да, но не надо сбрасывать со счетов уже покоренные народы, – напомнил Вельзевул, заплевывая окурок. – Потом, итальянцев всяких, румынцев и прочих шведов.

– А что, много их-то? – тревожно спросил Ерофеич.

– Думаю, что достаточно наберется.

Ерофеич поскреб лысину и вздохнул.

– Этта, конешна… Но, главное, чтоб китаец за нас стоял.

– На китайца наседает Япония, – заметил Илья.

– Вот я знал, – сказал Ерофеич, – не простит нам капиталист ничего.

– Чего? – спросил Вельзевул.

– Да всего. Октябрьской революции, колхозов.

– Так капиталист капиталисту рознь, – возразил Вельзевул. – Черчилль воюет с Гитлером, американцы ему помогают.

Ерофеич махнул своей большой лапой.

– Ай! Это чтобы мы несчислимым числом фрица дружнее давили. Он же им тоже всыпал перцу на морях.

Как быстро человек привыкает ко всяким переменам. Город чадит головешками, по ночам его бомбят, к нему подбирается враг, а вот они, работники музея, стоят, покуривают, глядя на дымы, да рассуждают. И сейчас вернутся к своим занятиям.

А что было делать?

32

Но это и было непостижимо. Взрывы, гудение самолетов, лай зениток, пожары и смерть. И – какие-то разговоры, рассуждения, мысли о чем-то постороннем, прежнем…

Да хотя бы о Вержавске, о походе к нему. Неудачном.

Теперь уже Вержавск представлялся абсолютно сказочным городом. И Илья не мог взять в толк, как это вообще пытались туда проникнуть. А сперва и Евграф Васильевич. Целую экспедицию организовал, школьный донкихот.

Жизнь брала свое, приходили усталость и голод, валил с ног сон. Даже порой скука одолевала, как в былые дни сидения в музее.

Нет, нет, что-то во всем этом было невероятное, ускользающее, простое и жуткое.

Начальник гарнизона и комендант города Малышев пытался организовать оборону. В южных и западных предместьях горожане рыли окопы. По ночам оставшиеся жители уходили за город, в овраги и поля, чтобы переждать бомбардировку. А утром возвращались. Илья предпочитал ночевать в крепости, на доски стелил овчинный старый полушубок старика Поливанова, под голову клал маленькую подушку, укрывался походным спальником, не раздеваясь и не снимая обуви.