Алчность - Анита Берг

— У нее такое глупое имя[5]!

— А мне оно нравится. Как она сказала, все дело в том, что она родилась в январе, а ее мать как раз читала роман Ду Маре «Ребекка». — Он улыбнулся, но выражение лица Черити стало еще более кислым. На самом деле она. и не догадывалась, что имела полное право дуться — ведь Винтер действительно очень нравилась Уолту. Он даже иногда думал, что его чувства к ней сродни влюбленности школьника. Уолт про себя улыбнулся этой мысли и тут же вздохнул — он сомневался, что их отношения когда-нибудь сдвинутся с мертвой точки.

— В январе нас пригласили на бал в Париже, — вспомнил Уолт.

— Но мы не можем поехать! — Его жена энергичным жестом отбросила свою золотую ручку. — Мы пообещали Колриджам, что поедем с ними на курорт в Аспен.

— Бал устраивает Гатри Эвримен, — спокойно продолжил он.

— Гатри?! Ты виделся с ним? — Черити повернулась и посмотрела ему прямо в глаза, ее лицо выражало возбужденный интерес. — Но он так не любит высшее общество!

— Ему исполняется пятьдесят.

— Я позвоню Джилли Колридж и все объясню. Она наверняка поймет — ведь это же Гатри! Там соберется весь мир! — Придя в сильное волнение, Черити хлопнула в ладоши, звякнув при этом многочисленными кольцами. Уолт улыбнулся ей и в который раз подумал, как сильно женщину могут изменить к лучшему дорогая одежда, опытные парикмахеры, драгоценности и хороший пластический хирург.

— Что же мы купим ему в подарок?

— Что-нибудь простенькое, ведь у него и так есть все. — Уолт встал. — Мне надо сделать кое-что. Увидимся. — Он пересек элегантное помещение, украшенное имитациями римских колонн и множеством золоченой мебели, и с чувством облегчения прошел в свою уютную комнату, где преобладали кожа и красное дерево.

Там он налил себе выпить — совсем немного, он никогда не опускался до больших доз спиртного потому, что много раз видел, до чего оно доводит людей. Поставив компакт-диск с Эллой Фицджеральд, он упал на свой старый диван, минут пять расслаблялся, а потом занялся бумагами, которые всегда накапливались на столе за время его отсутствия.

Уолт подумал, что хорошо уже то, что возможность побывать у Гатри обрадовала Черити — ведь это было большой редкостью. «Впрочем, — сказал он себе, — я ничуть не лучше ее: меня также волнует мысль, что я знаком с таким человеком». В этом они с женой были похожи: оба обожали компанию знаменитых людей.

Уолт Филдинг всегда признавал эту свою странную слабость. Ему даже казалось, что он знает ее причину: это был еще один способ продемонстрировать всем, какого успеха он, мальчик из лесной глуши, добился в жизни. Но существовало и еще одно, более важное соображение, хотя в этом он никогда и никому не признавался: водясь с известными людьми, он пытался произвести впечатление на мать. При таких знакомствах его имя и фотографии часто появлялись в глянцевых журналах и в газетных отделах светской хроники. Теперь мать наверняка знала о его положении в обществе, о том, какого успеха он добился.

Уолт положил голову на вышитую подушку — подарок жены. «Деньги — это главное», — гласила надпись, чуть ниже было вышито «Черити». Чувствуя себя смертельно уставшим, Уолт закрыл глаза и сказал себе, что посидит так минут пять.

Несмотря на свое решение никогда не вспоминать о матери, он часто думал о ней. Вот и сейчас он задумался, как у нее идут дела и как она теперь выглядит: Уолт всегда представлял ее точно такой, какой она была в тот день, когда они виделись в последний раз…

Штат Орегон, 1966

— Жениться? В твоем-то возрасте? Уолт, ты с ума сошел? Тебе же едва исполнилось двадцать, ты еще слишком молод!

— Нет, мама, — тихо ответил юноша, уставившись на блюдце с печеньем, которое мать всегда пекла к его приезду. Это стало для них каким-то ритуалом.

— Но ты даже ни разу не сказал мне, что тебе нравится Черити, не говоря уже о любви!

— Да, мама, но в жизни всякое случается.

Розамунда, которая до сих пор носила траур, абсолютно не шедший ей и делавший ее еще более бледной и измученной, грустно посмотрела на сына.

— И давно это у вас? — спросила она.

— Со смерти отца, — честно ответил Уолт.

— А, ну тогда понятно, почему я ничего не заметила, — печально проговорила его мать — она сама не раз признавалась ему, что те черные месяцы пролетели, как страшный сон. И даже теперь жизнь была для нее лишь тягостной обязанностью. Уже более двух лет она несла тяжкую ношу скорби и боли. Розамунде казалось, что все это вросло в нее, стало частью ее тела — как ребенок, но с тем отличием, что от этого бремени ей уже никогда не разрешиться. Единственным, что ее радовало в жизни, были короткие приезды Уолта.

— Жаль, что ты не приезжаешь домой почаще, — произнесла Розамунда своим усталым голосом. Судя по всему, она решила сменить тему, ведь предыдущая доставляла ей слишком сильную боль.

— Мне тоже, мама. Но я не могу рисковать своей работой в аптеке.

— Ты не обязан там работать — ты ведь знаешь, что дед и так оплатит все твои расходы.

— Нет, мама, этого не будет. Может быть, если бы я поступил в Калифорнийский университет, как мы планировали, я бы и согласился, но учеба в Вестлейке стоит так дорого, что даже деду такие расходы не под силу, — мягко, и в то же время категорически, произнес Уолт. В конце концов, это из-за матери он отказался от места на фармацевтическом факультете Калифорнийского университета — лучшем в стране — и перевелся в Вестлейк, дорогой частный университет, который к тому же оказался далеко не самым лучшим. К его плюсам относилось то, что в отличие от многих других вузов он предлагал курс фармации и находился в сотне миль от его дома. При сыне Розамунда всегда старалась сдерживаться, но он не раз слышал, как она плачет по ночам, и когда Уолт упомянул о возможности перейти в Вестлейк, она заплакала от радости и обняла сына, таким образом предопределив его академическую судьбу.

Уолт отнюдь не возлагал на нее всю ответственность — в конце концов, решение принимал он сам, кроме того, если бы не смерть отца, ему не пришлось бы менять университет. Но какой смысл размышлять о том, что было бы, если бы не…