Поезда туда не идут - Фёдор Ермолаевич Чирва

Со створа пошли на дамбу. Заместитель министра обращался все время к Кондрашову, потому остальные шли немного позади.

На четвертом пикете остановились.

— Вы что, подметаете за собою, когда оканчиваете земляные работы? — спросил заместитель министра, оглядывая дамбу.

— Позавчера был сильный ураган, — сказал Кондрашов, — помог нам.

— И это? — показал на присохшую рану на лбу Кондрашова.

— Да. Мы с бульдозеристом ползком пробирались отсюда к палаткам.

Пивоваров с Жандарбековым о чем-то заспорили. С ними приотстали и остальные. Заместитель министра спросил:

— У вас семья в городе?

— Да.

— Вы действительно не хотите работать в тресте?

— Я не просил перевода.

— Отчего же появился приказ? В нем написано: удовлетворить просьбу, перевести вас с участка.

Быстро подошел Ильяс, ему не хотелось оставлять заместителя министра наедине с Кондрашовым. Спросил:

— Заглянем к археологам?

— После, — недовольно ответил заместитель министра.

Снова обратился к Кондрашову:

— Разверните план, взглянем, как дальше идет дамба… Это север? Хорошо. Где-то здесь вы поворачиваете на северо-восток и дальше на юго-восток… вот в том месте, кажется?

— Вон там, по перешейку, между двумя будущими водохранилищами.

— Пройдемте туда.

Кондрашов стал показывать, почему на этом участке запроектировано усиленное бетонное основание дамбы, где она кончается, отчего проектировщики, на его взгляд, избрали именно этот путь: намерение создать два самостоятельных водохранилища, не связанных между собой. Стал говорить о грунте, о профиле дамбы и многом другом, чисто технического порядка. Проект он знал наизусть, даже не разворачивая чертежей, мог назвать любую цифру.

— Сколько у вас машин? — спросил заместитель министра.

— Семь самосвалов, два бульдозера, два скрепера и автокран.

— А людей?

— Постоянных двадцать три.

— За какое время выполнены все эти работы? — показал на дамбу и створ.

Кондрашов ответил, что в прошлом году было подготовлено основание под блоки, все остальное сделано в этом году, за четыре месяца.

— Вы не ошиблись? — переспросил заместитель министра.

— Работы начаты шестого апреля. На зиму участок консервируется.

— Зимою здесь нельзя работать?

— Отчего же, можно. Но негде жить. Поселок будет возводиться лишь в следующем году. Я просил разрешения треста поставить хотя бы пять сборных домов, даже три, мы могли бы работать и зимой.

— Вам хватило бы пяти домов?

— Конечно. Вообще надо было начинать строительство усадьбы в этом году! С весны придется делать и дамбу, и отводы, вести магистральный канал, строить усадьбу, планировать поля, доделывать линию электропередачи, — все сразу. И опять жить в палатках, без самых простых человеческих условий…

— Вы можете сегодня с нами поехать в город? — перебил его заместитель министра.

— Мне хотелось помочь археологам.

— Они и без вас управятся!

Кондрашов понимал, если поехать в город, то в тресте будет совещание. На совещании попросят выступить. И если выступать, надо говорить все, что он думает о Елесе, о сегодняшнем и завтрашнем днях стройки.

Если не ехать, значит, упустить возможность честного, откровенного разговора о Елесе.

Он сидел прямо в сердце, Елес, как осколок, давая жизнь и способный отобрать ее. Никогда еще Кондрашов не привыкал к своей работе, к объекту так, как в Елесе. Ни одна стройка не была столь близка ему. Может, потому, что после житейской катастрофы и неудачи в колхозе он наконец нашел простор, где мог применить свои силы, развернуться, совсем не думая выслуживаться, быть первым, лучшим, вообще не думая ни о чем, кроме как сделать все так, чтобы людям, которые придут сюда после него, станут жить много лет, было бы хорошо. А может, потому, что до этого строил он дома рядом с другими и они не были самостоятельными, как какой-нибудь завод, мост, любой обособленный объект. А будущий совхоз был таким, даже излишне обособленным в степном просторе. Как хотелось все сделать самому, от первых кубометров бетона до последнего гвоздя в последнем здании!.. Вот вам, дорогие люди, совхоз! Живите, работайте, будьте счастливы!..

Думая иногда, он жалел, что строители не передают будущим жильцам некий символический ключ от совхоза, от жилого дома. И делать бы это торжественно, потому что и строителям радостен момент завершения всех работ, и людям радостно вступление в права хозяев. И плохо, что не ставятся доски или таблички с надписями: этот совхоз строил инженер такой-то по проекту такого-то. Подобные мемориальные доски встречаются только в городах, на значительных инженерных сооружениях, в память потомству о великих зодчих. А к чему, положим, в совхозе? Их тысячи, совхозов, а жилых домов миллионы по стране. Что же, пусть тысячи и миллионы. Живут люди и знают, кто здесь пекся под солнцем, был первостроителем, первопроходцем. Но не только ради этого писать, что строил такой-то, по проекту таких-то. Крепко стоят дома, не скрипят половицы на второй день или через неделю, через год после новоселья, не рассохлись рамы и двери, не облупилась краска на полах, словом, все хорошо, — строил Кондрашов В. Б. А худо жить, дует в щели, крыша ли протекает, — тоже строил Кондрашов, пусть люди знают, кому адресоваться, кому икаться будет каждый день! И проектировщики разные. Другой, наоборот, в голой степи закатает этакий Невский проспект, что одну сторону улицы от другой хоть в бинокль разглядывай. Пусть народ знает проектантов, пусть плохим не доверяют рукодельничать. Подошли остальные. Жандарбеков на ходу говорил:

— Вон оттуда посмотрите, с того бугорка!

— Не думаете ли вы, что я здесь первый раз? — сердито возразил ему Пивоваров. — Я эту степь ногами перемерил!

— О чем вы? — спросил заместитель министра.

— Я зову всех, Алексей Алексеевич, вон на тот бугорок, — сказал Жандарбеков. — Оттуда мы и будем смотреть, говорить о проекте.

Пивоваров не сдавался:

— Поздно говорить, Джубан Жандарбекович, проект почти готов, по нему выполнены основные работы. Мы собирались обсудить возможность ведения стройки зимой, это совсем другое дело.

— Зима — деталь нашего спора с вами.

— Я считаю это основным…

— Вы хотите навязать нам свою точку зрения!

— К зиме, — сказал представитель обкома партии, — надо готовиться заранее. В таком состоянии, в каком находится участок, разговоры о работе в зимних условиях преждевременны.

Пивоваров немедля ухватился за эти слова:

— Либо сейчас вести основные работы, хотя бы до ноября, месяца три, либо переключить все на подготовку к зиме. Вопрос стоит только так.

Заместитель министра спросил Кондрашова:

— Откуда здесь идут ветры?

Кондрашов показал правее могильников:

— С северо-востока. С преобладанием восточных.

— Почему же защитная дамба запроектирована на южной стороне перешейка?

— Там слабее грунт, возможен подмыв.

Пивоваров решительно предложил:

— Думаю, все ясно. Пойдемте к вагончику, сядем, потолкуем. Там хоть тень. Мы посмотрели участок, говорить уже есть о чем.

С утра было прохладно. Но поднялось солнце и рассеяло, растопило прохладу. Стало жарко.