Горький шоколад - Мария Метлицкая

Какое благородство, с иронией подумала Леля и тут же устыдилась: с него сейчас взятки гладки, а вот она… Стерва она, везде ищет подвох.

День, выделенный под это дело, оказался на редкость погожим – светлым, солнечным и очень теплым.

У Галочки был выходной, и она подъехала к зданию гостиницы встретить подругу.

Сели в автобус, доехали до центра города и пошли гулять.

Город Лелю ничем не удивил: обычный европейский, чистый и удобный. Никаких особых достопримечательностей. Во время войны его почти разрушили, а потом с немецкой тщательностью восстановили, и он стал даже вполне уютен и мил.

Погода прогулке способствовала. Прошлись, зашли в кафе выпить кофе, заглянули мимоходом в обувной магазинчик, где Леля без примерки быстро купила легкие и теплые угги – на следующей неделе обещали похолодание.

А потом поехали к Галочке. Добрались быстро – Леля устала и настояла на такси, хотя Галочка активно сопротивлялась. «Транспортная сеть у нас замечательная, метро, автобусы ходят исправно. Глупость какая – брать такси!» – долго не унималась она.

Но Леля сослалась на разболевшиеся ноги, Галочке пришлось согласиться.

Ехали и вправду минут пятнадцать. Наконец остановились у обычного многоэтажного дома, стоявшего на краю густого парка.

– Видишь, как зелено, – гордо сказала Галочка.

Было зелено, но совсем близко прогрохотала электричка – да так громко, что непугливая Леля вздрогнула.

Галочка слегка смутилась и быстро зашла в подъезд. Подъезд был, разумеется, чистым. И чистым был лифт, привезший их на двенадцатый этаж. Германия, да.

– У нас есть кладовка, – радостно сообщила Галочка, указав на дверь напротив квартиры. – Метров десять, не меньше! Храню там всякие воспоминания, – грустно вздохнула она. – В основном мамины вещи.

Наконец Галочка отперла входную дверь, и Леля шагнула внутрь.

Все выглядело ровно так, как она себе и представляла, даже подивилась своему дару предвидения. Узкая прихожая с вешалкой, коврик у порога. Слева маленькая кухонька, метров пять или шесть – совсем как в наших хрущевках.

Гостиная, как называла эту комнату Галочка, тоже была совсем небольшой, метров двенадцать.

– Бывшая мамина, – грустно вздохнула она. – Ну а эта моя! – И распахнула дверь во вторую комнатушку – метров девять или около того.

Узенькая девичья кровать под однотонным пледом, торшер на тонкой ноге. Тумбочка с книгами. На стене знакомый коврик – олени, лес и озерцо.

Неужели из того времени, из Москвы?

– Нет, – рассмеялась Галочка. – Купила здесь, на флимаркете, у какой-то польки. Как в нашем детстве, правда? Ностальгия!

В детстве Лели такого коврика не было – маме было все равно, интерьер ее не волновал, а у деда Семена был отменный вкус. Даже странно – в кого?

Ковры дед покупал настоящие, если не персидские, то узбекские или туркменские. А вот подобную «пошлость» – его слова – презирал.

Конечно, книжный шкаф. Простые шторы на окнах.

Ну и в гостиной слегка потертый диван, небольшой и довольно древний телевизор: «Покупали еще при маме, мне он и почти не нужен, я лучше почитаю, правда ведь? Или послушаю музыку».

Леля кивнула и чуть пожала плечом: наверное, да.

Телевизор и она не смотрела по простой причине – некогда было.

На журнальном столике стояла корзинка с мотками шерсти, из которых торчали блестящие спицы. «Вот ведь, ни в чем я не ошиблась, – подумала Леля, – провидица просто».

В мягком и глубоком кресле лениво потягивался кот, судя по всему только что пробудившийся от сладкого сна.

– И не нервничает совсем! – усмехнулась Леля. – Дрых себе и дрых! А ты волновалась!

Галочка взяла его на руки и что-то шепнула – кот широко зевнул и мягко прыгнул на пол.

Уселись на диване, и Леля почувствовала, как слипаются глаза – сказались многодневная усталость и нервозная обстановка. Галочка предложила прилечь и заботливо прикрыла ее одеялом.

Спалось хорошо. И довольно долго – проспала она часа два, не меньше. И когда открыла глаза, почувствовала, что здорово отдохнула. Наверное, сказалась домашняя обстановка: гостиница, как ни крути, была казенной, «прибольничной».

Потом пили чай с кексом, и на душе у Лели было тепло и спокойно, наверное, впервые за последние месяцы.

Тот вечер располагал к откровенности, и Леля спросила у Галочки про личную жизнь. Та смутилась, замахала руками:

– Что ты! Что ты, Лелечка! Я так привыкла! Да не приведи господи, что ты! Мне этого не надо ка-те-го-ри-чес-ки, слышишь? Ну, ни по-какому, уж ты прости! Да и представить страшно: здесь, в моем доме? И кто-то чужой? Какой-то мужик? Бр-р-р! Кошмар! Поверь, дорогая, мне прекрасно одной! Так тихо, спокойно. Да я и не одна. Со мной же мой Рыжий! И не смейся, он мне родной! Впрочем, тебе не понять, и слава богу! Но вот, честное слово, клянусь, мне хорошо! И жизнь так сложилась, что сделать? Да, одинока. Ни мужа, ни детей.

Но здесь не так страшно, не так, как у вас в России! Я про стакан воды, который некому подать. Здесь есть социальные службы и всякое прочее. Все принесут, все доставят. В конце концов, есть пансионаты. Можно отдать свою квартиру и жить королевой! Будут и еда, и медицина, и даже развлечения.

Здесь нет голодных и нищих, нет забытых и брошенных, ты понимаешь? Поэтому я не боюсь ни старости, ни дряхлости, ни болезней.

Леля молчала. Потом кивнула:

– Да, да! Ты права! А с мужчинами? Ну в молодости? Не сложилось?

Галочка досадливо махнула рукой:

– Да не о чем говорить! Когда это было? Был… один. Немец, да. Мой коллега. Почему не сложилось? Разные мы! Все видим по-разному, как ни крути. Да и мама болела. А зачем ему чужие проблемы? Они этого не любят. Его устраивало так: я приезжала в пятницу и оставалась у него до воскресенья. Готовила, прибиралась, гладила ему рубашки и брюки. А он за это меня водил в кино или в кафе. Такие вот отношения. Ни разу цветочка не подарил или коробки конфет! Расчетливые они страшно, ты мне поверь! Зовут в гости, а на столе орешки и кофе. И всё, понимаешь? Как вспомню про наши столы в России… И про женитьбу так и не заговорил. Ну и что? Мне это надо?

Леля кивнула:

– Да, ты права.

– А мне и вправду одной хорошо, – продолжала Галочка. – Точнее, не одной, а с моим Рыжим. И я ни о чем не жалею. Потому что глупо о чем-то жалеть, раз так сложилось. Значит, такая судьба. Полно же одиноких и счастливых женщин. Нет, правда, Леля! Это мой мир. Да и поверь, вот если бы