Книга начал - Салли Пейдж

Джо опускает глаза и принимается натягивать на пальцы собственные перчатки. Она понимает, что сейчас надо что-то сказать, взять свои слова назад. Но любопытство берет верх.

– Я могу назвать много причин, а уж вы выбирайте сами. – В голосе викария звучит нечто вроде досады. – Можно начать, например, с вечного беспокойства по поводу состояния церковных построек.

Джо поднимает голову. Чего-чего, а этого она никак не ожидала.

Заметив на ее лице удивление, Руфь криво усмехается:

– Приходится вечно искать денег на ремонт, чтобы постройки окончательно не рухнули, а также стать специалистом по котлам, изоляции, растворам для каменной кладки, водосточным системам и предохранительным щиткам. Работать с кипами документов, присылаемых из епархии, – этими бумагами я могла бы оклеить весь интерьер церкви. Потом еще венчания, крещения и отпевания – и твоя задача проводить обряд как-нибудь по-особенному, использовать индивидуальный подход. А когда это сделано, приходят новые письма и требуются новые проповеди… о, и новые действа. Я со счета уже сбилась, сколько сценариев рождественского вертепа я написала за много лет, и каждый должен был быть не похож на предыдущий, иначе раскритикуют в пух и прах. А это не так-то просто, если каждый год речь идет об одном и том же сюжете, – фыркает Руфь. – Один раз я устроила вертеп, где пришедших с дарами царей нарядила поварами в высоких колпаках. Мне лично все очень понравилось, а вот Колину Палкинсону нет, – торопясь, продолжает Руфь. – О, я еще не сказала о жалобах: почему в моих молитвах не упомянута Эфиопия? Позор! Почему я не пользуюсь древними текстами, но в то же самое время почему не привлекаю в церковь молодежь? Почему я так не похожа на прежнего викария и его жену? Алан прекрасно играл на фаготе, а Триш так хорошо играла на гитаре… – Руфь замечает, что Малкольм смотрит на нее вытаращив глаза. – Вы думаете, я шучу? Отнюдь. Когда с органистом каждую неделю случается запой и он не может играть, ты должен стать музыкантом, оставаясь при этом, конечно, духовным наставником. А потом еще разбираться с махинациями разных деятелей из епархии, церковных старост и твоих собственных куратов. Одному из них, видите ли, привелось как-то съездить в большой город, и теперь он считает, что знает все на свете, а другая действительно много всего знает, но говорить стесняется. Приходится и уговаривать, и выслушивать, и хвалить, и успокаивать. Когда тут думать о прихожанах, людях, которые нуждаются в помощи, которым ты призван служить прежде всего. Да что там прихожан, это касается всех, кто живет в данном округе. Вот и слоняешься по деревенским магазинчикам да пабам, ненароком забредаешь к школе, когда там закончились занятия, потому что только так можно подслушать, у кого какие заботы, неприятности, кто попал в беду, кто едва влачит жалкое существование. А когда эти бедолаги открывают перед тобой свою душу, стараешься, конечно, как-то помочь им. – Руфь плотно запахивает пальто. – Я никогда этим не пренебрегала, даже если мне грозили расправой… новыми письмами, телефонными звонками… сплошная бюрократия. Мне всегда казалось, что моя служба именно в этом и заключается. А все остальное… Это мусор!

Джо видит, что Руфь вся дрожит.

– А знаете, что было хуже всего? – спрашивает викарий, но ответа не ждет, слова сами слетают с ее языка. – Все эти придирки, которые относятся к тебе лично и которые полагается смиренно принимать просто потому, что ты, черт побери, викарий! – Руфь переводит взгляд на Джо. – Ты что-то пополнела, у тебя слишком вызывающие сережки, у тебя ужасная прическа, ты не должна подолгу сидеть в пабе и разговаривать с людьми. И так далее. Так что же именно заставило меня сбежать? Вы хотите, чтоб я назвала только одну причину? Нет уж, Джо, выбирайте сами.

От возбуждения Руфь дрожит все сильнее. Джо смотрит на нее, и ей невольно вспоминается живший у них на ферме спаниель, который ужасно боялся грозы. Как и Руфь, он так же дрожал от сдерживаемых эмоций.

Желая ее успокоить, Джо берет подругу за руки. И Малкольм делает шаг им навстречу.

– Простите меня, Руфь, – говорит Джо, – мне действительно очень жаль. Я не должна была спрашивать.

Руфь делает глубокий, прерывистый вдох.

И вновь Джо повторяет:

– Руфь, мне так неловко, я чувствую себя ужасно! Я не должна была задавать вам таких вопросов.

– Нет-нет, наверное, мне все-таки надо было выговориться. – Викарий шмыгает носом и улыбается ей вялой улыбкой. – Не беспокойтесь. Лично я на вашем месте уже давно задала бы такой вопрос.

* * *

И только поздно ночью, когда Джо, свернувшись калачиком, уже давно лежит в своей постели, в голове ее снова зарождается и крепнет сомнение насчет истинной причины бегства преподобной Руфи Гамильтон. Теперь Джо совершенно уверена в том, что викарий ее им так и не открыла.

Глава 42

Точка встречи

Последующие дни тянутся медленно, и Джо все чаще думает о жизни Хатча, величайшего песенного исполнителя и шоумена. Ей кажется, что и ее жизнь разделена на публичную и частную. В магазине перед своими покупателями она словоохотлива и дружелюбна. Порой это даже совсем не похоже на притворство; бывают минуты, когда она забывает и про Руфь, и про Малкольма, и про думы о своем будущем.

А иной раз ее засасывает бездонная трясина вялости и апатии. Ей бы очень хотелось позвонить Эрику и как-то утрясти с ним отношения, но ей не хватает смелости; приходят в голову мысли и о том, чтобы поплавать, но ведь рядом не будет Руфи с ее веселым визгом: «Твою ж ма-а-а-а-ать!» Хотя там будут и другие женщины, с которыми можно поговорить. Джо вспоминает, какими милыми, открытыми и дружелюбными были тогда в раздевалке полуголые женщины. Но зачем сейчас заводить новых подруг? Все равно ведь она скоро уедет. Джо дала себе слово дожить здесь до Нового года, а до Рождества уже остается чуть больше недели.

Однажды она закрывает магазин пораньше и отправляется на Хайгейтское кладбище. Забредает в самую чащу, разглядывает надгробия, которых еще не видела, – ей почему-то не захотелось ходить по дорожкам, где гуляли они втроем с Малкольмом и Руфью. В густых зарослях Джо находит новые имена, знакомится с новыми историями жизни, которые на некоторое время отвлекают ее от тяжких дум, но потом женщина вспоминает заметки Малкольма, и к ней снова возвращается прежнее чувство: как все-таки сейчас не хватает Руфи и Малкольма. И всех этих