Мир всем - Ирина Анатольевна Богданова

Взгляд майора стал жёстким.

— Нечего было соваться. — Он махнул рукой хозяевам. — Идите, занимайтесь своими делами. А ты молодец. Хорошо помогла. Мне Макаров про тебя докладывал. Жаль, зацепило его при штурме. Ну да не беда. Он парень крепкий. Санинструктор пообещала через неделю поставить на ноги.

У Дуни пересохло во рту:

— Где он?

Хмыкнув, майор подозвал одного из бойцов:

— Колосов, проводи девушку к Макарову. Где там у нас санинструктор амбулаторию оборудовал? В хозяйской спальне? Тогда сама найдёт дорогу.

С перевязанной головой Гриша сидел на кровати и сиял улыбкой:

— А, спасительница! Давай присаживайся, — он похлопал ладонью по краю кровати. — Рассказывай, как тут с вами немчура обращалась.

Больше всего на свете Дуня сейчас жалела, что стоит перед Гришей в грубых чёрных ботах на деревянной подошве — такие специально продавались для рабов, чтоб по стуку подошв арийцы знали, что идут осты, и в сером платье-мешке с нашивкой «OST» на груди. Но Григорий, казалось, совсем не замечал несуразного убого наряда, а смотрел на неё, как на дивную царевну-лебедь.

Целых десять дней, пока не зажила рана, они не расставались. Не могли наговориться, налюбоваться друг на друга. А перед тем как фронт двинулся дальше, Гриша взял её за руку и потянул к командиру.

— Товарищ майор, я прошу вас выдать Дуне справку, что она моя жена.

Тот оторопел:

— Ты что, Макаров, я тебе ЗАГС, что ли? Кончится война — и поженитесь, честь по чести.

— Богдан Алексеевич, напишите справку, очень вас прошу. — Гриша упрямо сжал губы. — Вы сказали, что представите меня к ордену, так вот, вместо ордена дайте Дуне справку.

— Как это не надо ордена? Ишь какой ферт выискался, орденами разбрасывается! — взвился майор. — Заслужил — носи! — Он достал изо рта папиросу и щелчком отправил её под ноги. — Может, вы до конца войны ещё тысячу раз передумаете.

— Не передумаем, — стоял на своём Гриша. — Вы что, не верите, что можно за неделю полюбить друг друга?

— Да верю, — лицо майора помягчело, — сам так женился.

— Ну вот, — Гриша почувствовал слабину и поднажал, — а я хочу, чтоб у нас всё было по-честному, по закону. Товарищ майор, напишите справку, ну что вам стоит? А жене она ох как пригодится. — Гриша вытолкнул Дуню вперёд себя, и она со страхом подняла глаза на командира.

Майор испустил тяжкий вздох:

— Ну, Макаров, твоя взяла! Если бы не был лучшим разведчиком… Печать у замполита поставишь, скажешь, я приказал.

* * *

Про свою мать Дуня рассказывать не стала — стыдно признаваться в таком, а справку достала из кармана, зашпиленного булавкой, и протянула Павлине Никитичне:

— Если бы Гриша не догадался взять справку, то я бы сейчас неизвестно где была.

Мы, соседки, набились в комнату тёти Паши и с молчаливым сочувствием смотрели на худенькое лицо Дуни с голубыми глазищами в пушистых ресницах. Малышка Наташа на тёти-Пашиных руках сладко спала. Тётя Паша прижимала её к себе, словно боясь, что ребёнок вдруг растворится, как кусочек сахара в кипятке, или найденная невестка окажется сном и пробуждение принесёт новое горе.

Голосок Дуни звучал с таким нежным простодушием, что сразу понималось, как бесшабашный сорвиголова Гришка Макаров влюбился в неё с первого взгляда. Отпив из кружки несколько глотков чая, она продолжила рассказ о своих мытарствах:

— Когда наши войска ушли из фольварка дальше, к Берлину, ночью меня разбудила горничная Катерина. Она стояла одетая и держала в руках большую хозяйственную сумку, чем-то туго набитую.

— Дуська, вставай!

Я удивилась, что Катерина обращается ко мне на чистом русском, потому что раньше делала вид, что понимает его с трудом.

— Куда вставать? Зачем?

— Затем, что завтра здесь снова будут немцы. У меня верные сведения. И нас с тобой поставят к стенке за то, что помогали русским. Надо бежать к своим.

— К своим?

— Ну, конечно! — Катерина всплеснула руками. А куда же ещё!

— И я, дурочка, ей поверила. — Дуня опустила плечи. — А оказалось, что Катерина привела меня не к нашим, а к американцам. Это уже потом я узнала, что наш фольварк оказался на стыке советской зоны оккупации и американской. Вот Катерина и решила бежать к американцам, чтобы уехать в Канаду — у неё там родня обосновалась, а в одиночку через лес идти боялась.

Да ещё не забыла прихватить полную сумку хозяйского добра.

Не знаю да и знать не хочу, где и с кем осталась Катерина, а меня американцы отправили в лагерь для перемещённых лиц. Кого там только не было — полный интернационал: чехи, словаки, венгры, много сербов, французы, норвежцы — все, кто оказался на территории Германии. Мы жили в длинных дощатых бараках с койками в три яруса. Кормили хорошо. Представляете, к праздникам даже конфеты давали. В том лагере у меня Наташенька родилась. Я очень хотела домой, надеялась на встречу с Гришей. Думала, если потеряемся, то встретимся в Колпино, он заставил меня заучить адрес наизусть, как молитву. Я потом часто повторяла про себя: Колпино, Колпино, Колпино — будто перестук колёс. Закрывала глаза и представляла, как домой приеду.

— Но оказалось, что на Родину попасть не так-то просто — американцы всеми способами уговаривали не возвращаться. — Дуня нахмурила брови. — Постоянно запугивали, мол, дома вас сразу расстреляют, в лучшем случае в тюрьму, а у нас свобода, возможности, цивилизация, не то что в СССР, где грязь и пьянь. Одну девушку, Надю, у неё отец в Москве в наркомате работал, чуть не похитили, чтоб потом отца шантажировать. Но мы, русские, Надюшку всем бараком отбили. Наконец, когда в лагере из-за задержек стал назревать бунт, русских посадили в вагоны и отправили в СССР, но не по домам, а в другой лагерь — фильтрационный. Он был уже советский. Особый отдел НКВД нас проверял на предмет сотрудничества с фашистами. Мне следователь очень суровый попался, кулаком стучал, запугивал, чтоб призналась, что у меня ребёнок от немца. Спасибо, Гриша догадался справку у командира выпросить, что я его законная жена, а то я бы никогда не доказала свою невиновность. В ссылку бы, наверное, не послали и в тюрьму не посадили, но пятно на всю жизнь. Сперва мне не поверили — послали запрос Гришиному командиру. Через пару месяцев из части пришёл ответ, что Гриша погиб, но командир действительно выдавал справку его законной супруге Евдокии Георгиевне Масловой о вступлении в брак. На дорогу меня снабдили пайком, выделили деньги на билет, и я стала добираться в Колпино. — Дуня