Три билета в кино - Яна Эдгаровна Ткачёва

– Ты проснулся, – прорыдала она, падая на стул, стоящий рядом с кроватью.

Она схватила мое запястье обеими руками и уткнулась в раскрытую ладонь лицом. Я чувствовал на коже ее горячее дыхание и влагу. Самое лучшее ощущение, черт подери. Василиса рядом. Но кое-кого не хватало, и я в ужасе спросил:

– Где Жека? – От испуга я дал петуха.

– Он спит, вот, рядом, – всхлипнула Васа, поднимая залитое слезами лицо. – Он в порядке.

Повернув голову еще чуть левее, я увидел кровать, на которой под одеялом выступала фигура Жеки. Его левая рука была в подвешенном состоянии, привязанная к стойке, и из нее торчали какие-то спицы. Пипец, фу. Грудь его мирно вздымалась, и в остальном он выглядел нормально. Отсюда мне было плохо видно, сильно ли избито лицо, но, судя по четкому ровному профилю, нос цел. Он посапывал во сне.

– О слава, гребаный боже! – воскликнул я чуть громче, чем следовало в ночной тишине палаты.

– Ты нас так напугал! – снова шепотом прорыдала Василиса.

– Что случилось? – я ни фига не помнил. – Последнее, о чем я думал, это Жека, которого увезли на операцию с костями, торчащими из руки. А потом очнулся в какой-то жуткой палате.

– Ты получил сильный удар в живот, – пробормотала Васа. – И селезенка разорвалась. Нам повезло, что мы были в больнице, когда тебе стало плохо.

– Так… – начал я и замолчал.

Внимательно оглядевшись вокруг, я заметил, что подруга совсем в другой одежде и палата украшена какой-то мишурой. Что-то они рановато. Еще же только начало декабря. Я снова посмотрел на Василису. Она похудела и осунулась. Это невозможно за один день.

– И сколько я был в отключке? – снова начал я.

– Некоторое время, – прошептала она.

– Сколько? – я хотел услышать.

– Десять дней, – еле слышно прохрипела подруга.

Если бы это не было так палевно, то я бы присвистнул. Такого со мной еще не бывало.

– Ты что, была тут десять дней? – возмущенно спросил я.

– Да, – кивнула Васа. – Мне разрешили остаться, я мою полы и разношу еду лежачим, поэтому старшая медсестра ко мне привязалась.

– Олег прав! Тебе надо нормально спать и питаться, ты выглядишь как призрак.

Прекрасно, превращаюсь в подпевалу Олега, но дело касается Василисы, и тут я был готов повторять за кем угодно.

– Конечно же! – взорвалась подруга. – Жека после операции, ты при смерти, а я дома буду отдыхать!

«При смерти» прозвучало стремненько, и мой пыл ругаться быстро иссяк. Надо срочно разрядить обстановку!

– Вот гребаные крендельки, – ляпнул я. – Думал, к Новому году уже не буду девственником, но, по ходу, планы придется пересмотреть.

– Ты просто невозможен! – Василиса то ли засмеялась, то ли снова зарыдала.

– Эй… – я позвал ее, давай понять, что просто пошутил. Отчасти…

– Эй… – прошептала она, сжав мою ладонь.

Итак, селезенка покинула меня, устроив фееричную прощальную вечеринку. Олег рассказывал какие-то жуткие подробности, но всё это время я просто представлял голых Васу и Жеку и не слушал большую часть медицинской херни, придя в себя, только когда Олег повторил слова «кровь» и «Василиса» в связке несколько раз.

– Не понял, – я выбрал нейтральную фразу, чтобы было не так очевидно, что я ни фига не слушал.

– Что ты не понял? – переспросил Олег. – Тебе нужно было много донорской крови и плазмы. Мы с Василисой сдали кровь.

– О-о-о, – я был удивлен. – Значит, у меня внутри теперь коктейль «Кровавые Васа и Олег»?

– Да, Саш, – усмехнулся Олег. – Жекина не подошла, но он хотел сдать плазму, хотя врач все равно запретил ему после операции.

– Буэ, – я фыркнул. – Избавь меня от подробностей.

– Нужно знать свою группу и резус, – поучительно заявил Олег. – Это может спасти тебе жизнь.

И он пустился в пространную лекцию о важности донорства и бла-бла-бла, из которой я вынес только то, что у меня и Васы третья отрицательная, у Жеки четвертая и тоже отрицательный резус-фактор. Ну, теперь, когда я знаю все это, готов спасать наши жизни в любое время.

Но на самом деле понимание того, что Васа поделилась со мной кровью, было каким-то волнительным. Я впервые задумался, что, если Олег согласился брать у нее кровь, дело и правда пахло керосином.

Я мог умереть десять дней назад. Такое себе осознание в восемнадцать с гаком лет. Неприятненькое. Что было бы с Василисой и Жекой без меня? Конечно, им есть где жить. Но с мечтой о ресторане пришлось бы расстаться. А как бы они оплачивали счета? А разные дела, которые обязательно всплывают? Этот олень даже гвоздь прибить не может, а Васа совершенно беспомощна с незнакомцами. Как они вообще буду справляться в этом безумном жестоком мире? Я еще раз повторил данные о группе крови каждого из нас, чтобы запомнить и быть начеку в случае чего. Я ни за что не должен оставлять этих растяп одних. Они ж просто не справятся.

Восстановление ползло медленно, как улитка, как черепаха, как дождевой червяк. Жеку, конечно, выписали раньше. И после часа уговоров, угроз и торгов Васа согласилась уехать домой с ним на ночь, но ровно в восемь утра следующего дня она ворвалась в палату; Жека бежал следом, неся в здоровой руке огромный пакет с контейнерами еды. Мне теперь предстояла диета до конца жизни, и что-то они ринулись ее соблюдать с особым усердием. Никакой копченой колбаски, никакого тортика с надписью «Мы счастливы, что ты не сдох». Ничего. Да, еда была вкусной, хоть и диетической, но я на всякий случай все равно поворчал.

К Новому году из палаты выписали всех, кроме меня. Сердобольные медсестры разрешили Жеке и Васе остаться со мной в ночь с тридцать первого на первое. Им очень понравился благодарственный презент, который занес им в кабинет Олег ранехонько утром. Быть братом врача – это кайф. Утром забегала Тамара Александровна с подарками и новыми контейнерами еды. А ближе к обеду зашла даже Марина, принеся в подарок торт. Правда, магазинный, но порыв я оценил. Хотя Жеку и выписали, его мама приходила почти каждый день, и этот не стал исключением. Она принесла подарки для нас троих и еще четвертый. Я чуть не спалился, совершенно забыв о своей воображаемой девушке, но спохватился в самый последний момент.

К вечеру я совершенно выбился из сил, принимая гостей. Моя персона никогда не