Преступление и наказание - Федор Достоевский

– Да вы, впрочем, может быть, все лжете? – отозвалсяРаскольников.

– Я редко лгу, – отвечал Свидригайлов задумчиво и как бысовсем не заметив грубости вопроса.

– А прежде, до этого, вы никогда привидений не видывали?

– Н… нет, видел, один только раз в жизни, шесть лет тому.Филька, человек дворовый у меня был; только что его похоронили, я крикнул,забывшись: «Филька, трубку!» – вошел, и прямо к горке, где стоят у меня трубки.Я сижу, думаю: «Это он мне отомстить», потому что перед самою смертью мы крепкопоссорились. «Как ты смеешь, говорю, с продранным локтем ко мне входить, – вон,негодяй!» Повернулся, вышел и больше не приходил. Я Марфе Петровне тогда несказал. Хотел было панихиду по нем отслужить, да посовестился.

– Сходите к доктору.

– Это-то я и без вас понимаю, что нездоров, хотя, право, незнаю чем; по-моему, я, наверно, здоровее вас впятеро. Я вас не про то спросил,– верите вы или нет, что привидения являются? Я вас спросил: верите ли вы, чтоесть привидения?

– Нет, ни за что не поверю! – с какою-то даже злобойвскричал Раскольников.

– Ведь обыкновенно как говорят? – бормотал Свидригайлов, какбы про себя, смотря в сторону и наклонив несколько голову. – Они говорят: «Тыболен, стало быть, то, что тебе представляется, есть один только несуществующийбред». А ведь тут нет строгой логики. Я согласен, что привидения являютсятолько больным; но ведь это только доказывает, что привидения могут являться неиначе как больным, а не то что их нет самих по себе.

– Конечно, нет! – раздражительно настаивал Раскольников.

– Нет? Вы так думаете? – продолжал Свидригайлов, медленнопосмотрев на него. – Ну, а что, если так рассудить (вот помогите-ка):«Привидения – это, так сказать, клочки и отрывки других миров, их начало.Здоровому человеку, разумеется, их незачем видеть, потому что здоровый человекесть наиболее земной человек, а стало быть, должен жить одною здешнею жизнью,для полноты и для порядка. Ну, а чуть заболел, чуть нарушился нормальный земнойпорядок в организме, тотчас и начинает сказываться возможность другого мира, ичем больше болен, тем и соприкосновений с другим миром больше, так что, когдаумрет совсем человек, то прямо и перейдет в другой мир». Я об этом давнорассуждал. Если в будущую жизнь верите, то и этому рассуждению можно поверить.

– Я не верю в будущую жизнь, – сказал Раскольников.

Свидригайлов сидел в задумчивости.

– А что, если там одни пауки или что-нибудь в этом роде, –сказал он вдруг.

«Это помешанный», – подумал Раскольников.

– Нам вот все представляется вечность как идея, которуюпонять нельзя, что-то огромное, огромное! Да почему же непременно огромное? Ивдруг, вместо всего этого, представьте себе, будет там одна комнатка, эдаквроде деревенской бани, закоптелая, а по всем углам пауки, и вот и всявечность. Мне, знаете, в этом роде иногда мерещится.

– И неужели, неужели вам ничего не представляетсяутешительнее и справедливее этого! – с болезненным чувством вскрикнулРаскольников.

– Справедливее? А почем знать, может быть, это и естьсправедливое, и знаете, я бы так непременно нарочно сделал! – ответилСвидригайлов, неопределенно улыбаясь.

Каким-то холодом охватило вдруг Раскольникова при этомбезобразном ответе. Свидригайлов поднял голову, пристально посмотрел на него ивдруг расхохотался.

– Нет, вы вот что сообразите, – закричал он, – назад томуполчаса мы друг друга еще и не видывали, считаемся врагами, между наминерешенное дело есть; мы дело-то бросили и эвона в какую литературу заехали!Ну, не правду я сказал, что мы одного поля ягоды?

– Сделайте же одолжение, – раздражительно продолжалРаскольников, – позвольте вас просить поскорее объясниться и сообщить мне,почему вы удостоили меня чести вашего посещения… и… и… я тороплюсь, мненекогда, я хочу со двора идти…

– Извольте, извольте. Ваша сестрица, Авдотья Романовна, загосподина Лужина выходит, Петра Петровича?

– Нельзя ли как-нибудь обойти всякий вопрос о моей сестре ине упоминать ее имени. Я даже не понимаю, как вы смеете при мне выговаривать ееимя, если только вы действительно Свидригайлов?

– Да ведь я же об ней и пришел говорить, как же неупоминать-то?

– Хорошо; говорите, но скорее!

– Я уверен, что вы об этом господине Лужине, моем по женеродственнике, уже составили ваше мнение, если его хоть полчаса видели или хотьчто-нибудь об нем верно и точно слышали. Авдотье Романовне он не пара.По-моему, Авдотья Романовна в этом деле жертвует собою весьма великодушно инерасчетливо, для… для своего семейства. Мне показалось, вследствие всего, чтоя об вас слышал, что вы, с своей стороны, очень бы довольны были, если б этотбрак мог расстроиться без нарушения интересов. Теперь же, узнав вас лично, ядаже в этом уверен.

– С вашей стороны все это очень наивно; извините меня, яхотел сказать: нахально, – сказал Раскольников.

– То есть вы этим выражаете, что я хлопочу в свой карман. Небеспокойтесь, Родион Романович, если б я хлопотал в свою выгоду, то не стал бытак прямо высказываться, не дурак же ведь я совсем. На этот счет открою вамодну психологическую странность. Давеча я, оправдывая свою любовь к АвдотьеРомановне, говорил, что был сам жертвой. Ну так знайте же, что никакой я теперьлюбви не ощущаю, н-никакой, так что мне самому даже странно это, потому что яведь действительно нечто ощущал…

– От праздности и разврата, – перебил Раскольников.

– Действительно, я человек развратный и праздный. А впрочем,ваша сестрица имеет столько преимуществ, что не мог же и я не поддатьсянекоторому впечатлению. Но все это вздор, как теперь и сам вижу.

– Давно ли увидели?

– Замечать стал еще прежде, окончательно же убедилсятретьего дня, почти в самую минуту приезда в Петербург. Впрочем, еще в Москве воображал,что еду добиваться руки Авдотьи Романовны и соперничать с господином Лужиным.

– Извините, что вас перерву, сделайте одолжение: нельзя лисократить и перейти прямо к цели вашего посещения. Я тороплюсь, мне надо идтисо двора…

– С величайшим удовольствием. Прибыв сюда и решившись теперьпредпринять некоторый… вояж, я пожелал сделать необходимые предварительныераспоряжения. Дети мои остались у тетки; они богаты; а я им лично не надобен.Да и какой я отец! Себе я взял только то, что подарила мне год назад МарфаПетровна. С меня достаточно. Извините, сейчас перехожу к самому делу. Передвояжем, который, может быть, и сбудется, я хочу и с господином Лужинымпокончить. Не то чтоб уж я его очень терпеть не мог, но через него, однако, ивышла эта ссора моя с Марфой Петровной, когда я узнал, что она эту свадьбусостряпала. Я желаю теперь повидаться с Авдотьей Романовной, через вашепосредство и, пожалуй, в вашем же присутствии, объяснить ей, во-первых, что отгосподина Лужина не только не будет ей ни малейшей выгоды, но даже навернобудет явный ущерб. Затем, испросив у ней извинения в недавних этих всехнеприятностях, я попросил бы позволения предложить ей десять тысяч рублей итаким образом облегчить разрыв с господином Лужиным, разрыв, от которого, я уверен,она и сама была бы не прочь, явилась бы только возможность.