Фантом Я - Ольга Устинова

В момент просветления, когда существо, мною владеющее, отступает от меня по какой-то причине, я понимаю, что был у него в плену скорее всего всю жизнь, поначалу не зная о своем рабстве.

А теперь свободы я не выдержу. Потому что эта свобода станет самым большим одиночеством, какое я когда-либо испытывал. Лишиться мерзкого властелина, который мучил меня так долго? При отсутствии воли что я буду делать, если мне удастся от него избавиться? Я ничего кроме этого рабства в жизни не знал, и когда осознал это, видимо уже поздно. Он захватил сознание и волю до дна.

* * *

Покурил, расхаживая. Улегся на диван. Закрыл глаза. Замелькали огоньки. Вот малиновый. Старые враги масоны. Давняя распря. Их же черный. Атакуют. Вот синий. А вот — белый. Это — от Иисуса Христа. Пришел на помощь моему безумию. Вот он выстрелил белым лучом по синему светящемуся шарику, вот по черному. И растворился. Значит, не одолел. Слаба во мне энергия веры. Не помочь мне ему одолеть моих врагов.

* * *

Редкое просветление: любить некого, люби себя. Передо мной открылось непаханное море исследования — реальный Я. Кто я, что я? Зачем я то или это делаю?

Я ощутил себя ничем, но просто частичкой вселенной, с такими же правами, как и они — другие, тоже частички вселенной. Подлые и противные, но, когда они это осознают, то с такими же как у меня потребностями и счастьем быть Богом.

* * *

Как-то у меня был краткий роман, который плохо кончился. Мой фантом-собственник меня приревновал и решил ее уничтожить.

Утром после ссоры с ней я встал с постели и отчаянно забродил по квартире. Завтрак, туалет, прочее. И вдруг тишину в голове прервал голос: «Убить…».

Я испугался и начал метаться из угла в угол, прежде чем до меня дошло сквозь отчаянный страх, что этот голос — не я.

Сделав такое открытие, я как слепой, наощупь, стал искать себя в потемках своего фантома, овладеть контролем над безумием.

К моему ужасу, мой разум дополнил начатую фразу: «…ее».

Как после сыворотки правды, мой разум заканчивал поданные мне идеи.

Я ощущал себя подонком, убийцей, живущим в постоянном страхе как бы не убить ее своей энергией страшного фантома, и этим страхом его активизирующим.

Его энергия шла на нее, я излучал черные заряды негативизма, боясь, что они в нее попадут. Ударяясь в панику и отчаяние бессилия.

Кто-то, не я, делал это во мне. Кто-то стрелял черными зарядами, и мой страх играл роль пускового крючка. Я не мог остановить расстрел любимого человека.

Я орал внутри себя: «Иисус Христос, помоги мне. Спаси ее». Но паника и хаос были сильнее веры в его могущество.

Черные шарики энергии вылетали из моих глаз и взрывались в воздухе. Одна вспышка, вторая, только бы в нее не попасть. Я старался смотреть мимо нее, что-то мне говорящей. Я пытался слушать ее голос и не мог поймать о чем она. Я отворачивался.

Я горел как в печке. Внутри все дрожало. Пусть бы она ушла, и этот кошмар прекратился.

Бедная, ничего не подозревающая, моя неосознанная жертва. Единственное в тот момент любимое существо. Моя жертва не по моей воле. Вот так за меня воевал фантом. С ней пришлось расстаться. Это было много лет назад. С тех пор я один, но заключил с фантомом договор, когда одиночество стало трудно выносимым. Я не молюсь, не медитирую, не вызываю на себя белый свет, а он (оно) не смеет браться за свое оружие, если я схожусь с кем-то близко.

* * *

Я, по милости его, кругом зависим. Если я пишу, то для воображаемой славы. Если курю сигарету, то думаю о следующей. Если пью кофе, то кружками и весь день. Если пью вино, то непременно нужно прикончить бутылку.

Мне нет покоя.

Я не забочусь о маленьком, вечно несчастливом человечке, каков я есть. Я лелею себя — героя. Уникума. Который еще должен, каким-то чудом быть признан. И как герой, и как ангел небесный, и как писатель.

А иначе мне себя не надо.

Я прожигаю жизнь в своих эмоциях. Я смотрю глазами внутрь, реагируя на болезненные соприкосновения с окружающим. Это мой способ существования. Я кормлю фантома.

* * *

Моя комната начинена предметами, необходимыми для простого человеческого жилья, как два стула без затей, много прямых книжных полок и складная софа для экономии пространства. Вместо стола верстачок, а я на нем коплю бумаги. Пищу я вкушаю, сидя на софе, поставив тарелку на низкую складную лесенку. Есть еще кресло и ночная тумбочка, тоже погребенные под навалом книг и рукописей.

Отсюда ясно, что я — заядлый сочинитель.

Я фантазер, и никакая фантазия мне не чужда. В последнее время в моих фантазиях о чувствах и эмоциях появились предметы. Это значит, что я на них, наконец, обратил внимание. Многие годы они не казались мне этого достойными.

Я ощущал как если бы они меня слишком заземляли. Моим фантазиям нужен был высокий полет. Античные боги стучали мне в дверь и окна. Петербургский туман прял изменчивое кружево. Вычеркнутые из жизни гении скитались по свету, молясь на свои страдания.

А теперь мне хочется сказать о своей ночной тумбочке. И пусть теперь войдет в историю не мой Олимп, а моя тумбочка. Это спецхран из томов прозы от классики, до последних модных детективов, исписанных авторучек, папок приконченных, или еще нет, рукописей, словарей английских, словарей русских, толковых и обычных, а также орфографических. Пустые стаканы чая, очки, часы, телефон и запкнижка, и накопления библиотечных карточек с моими последними метафорами.

Записал это и страдаю от какого-то чувства неудовлетворения. Чего-то не хватает. Ну да! Гениальной метафоры для моей тумбочки. Сейчас попробую: «Как в корзинке с яйцами, хранится здесь материализованное содержание моего разума, поглотившего начинку далекой и близкой классики совместно с увлекательными боевиками детективами с книжных лотков».

С ходу не взять.

Хорошо, тогда я занесу в эту тетрадь те метафоры, накопленные на библиографических карточках, что приходят внезапно во снах и наяву, чтобы не потерялись.

Обида.

«Больное гнездо обиды загудело, зажужжало во мне яростными осами. (И я готов был разосласть их вслед моим обидчикам).»

Осень. Парк.

«…И деревья этой аллеи — графические монстры, вцепившиеся друг другу в волосы.»

Весна. Парк.

«Три дня тепло и почки взорвались от радости, родив на свет бело-розовые бутоны».