Зеленые холмы Африки - Эрнест Хемингуэй

Мы покинули свой тенистый лагерь и по дороге,которая змеилась, точно песчаная река, двинулись вслед за вечерним солнцем назапад мимо густой чащи кустарника, подступавшей к самой обочине, мимо невысокихбугров, то и дело обгоняя группы людей, шедших на запад. Одни совершенно голые,если не считать тряпки, стянутой узлом на плече, несли луки и колчаны сострелами. Другие были вооружены копьями. Те, кто побогаче, прикрывались отсолнца зонтиками, а белая ткань, служившая им одеждой, ниспадала широкимискладками; женщины брели следом, нагруженные горшками и сковородками. Впередисловно плыли в воздухе тюки и связки шкур на головах туземцев. Все эти людибежали от голода.

Я выставил ноги из кабины, подальше отнагретого мотора, надвинул на лоб шляпу, заслонив глаза от яркого солнца, иглядел из-под ее полей на дорогу, на путников, внимательно следил за просветамив кустарнике, чтобы не прозевать какого-нибудь зверя, а машина тем временем шлавсе дальше на запад.

В одном месте кустарник был выломан, и мыувидели на полянке трех небольших самок куду. Серые, брюхастые, с маленькимиголовами на высоких шеях и длинными ушами, они стремглав кинулись прочь искрылись в чаще. Мы вылезли из машины и осмотрели все вокруг, но следов самцанайти не удалось.

Чуть подальше стая быстроногих цесарокпересекла дорогу, они бежали, как рысаки, высоко вскинув неподвижные головы.Когда я выскочил из машины и кинулся за ними, они взмыли в воздух, плотноприжав ноги к грузным телам, хлопая короткими крыльями, и с громкими крикамиполетели к лесу. Я выстрелил дуплетом, и две птицы тяжело плюхнулись на землю.Они еще отчаянно трепыхались, но тут подоспел Абдулла и, по мусульманскомуобычаю, отрезал им головы, чтобы мясо можно было есть правоверным. Он положилцесарок в машину, где сидел М`Кола, смеясь благодушным старческим смехом надомной и над глупостью всех, кто стреляет птиц; так он смеялся всякий раз примоих постыдных промахах, которые очень его потешали. Хотя сегодня я непромахнулся, он все же и тут нашел повод для шуток и веселья, как и тогда,когда мы убивали гиену. М`Кола смеялся всякий раз, видя, как падает убитаяптица, а уж если я промазывал, он просто надрывался от смеха и отчаянно трясголовой.

– Спросите у него, какого черта онгогочет? – сказал я однажды Старику. – Что ему смешно?

– Бвана, – ответил М`Кола и затрясголовой. – И птички.

– Это вы кажетесь ему смешным, –объяснил Старик.

– Ну, ладно, пусть я смешон. Однако онменя порядком злит.

– Вы кажетесь ему очень смешным, –повторил Старик. – А вот мы с Мемсаиб никогда не стали бы над вамисмеяться.

– Стреляйте теперь сами.

– Ну нет, ведь ты признанный истребительптиц. Ты же сам себя признал, – сказала Мемсаиб.

Так моя охота на птиц стала у нас поводом дляшуток. Если выстрел был меткий, М`Кола насмехался над птицами, тряс головой,хохотал и руками показывал, как птица перевернулась в воздухе. Но стоило мнепромахнуться, как мишенью его насмешек становился уже я. М`Кола ничего неговорил, только смотрел на меня и корчился от смеха.

Лишь гиены казались ему забавнее.

Очень смешила его гиена, когда она среди беладня бежала по равнине вприпрыжку, бесстыдно волоча набитое брюхо, а если ейвсаживали пулю в зад, делала отчаянный скачок и летела вверх тормашками. М`Колахохотал, когда гиена останавливалась вдалеке, около соленого озера, чтобыоглянуться назад, и, раненная в грудь, валилась на спину, вверх набитым брюхоми всеми четырьмя лапами. А сколько смеха вызывал этот отвратительныйостромордый зверь, когда выскакивал из высокой травы в десяти шагах от нас!Гремел выстрел, и гиена начинала вертеться на месте и бить хвостом, пока неиспускала дух.