Белград - Надя Алексеева

– …теть Наташа, ты в курсе, замуж выскочила за этого своего серба – и вместе укатили, тоже в Белград, не встречала ее там? В этом году все как с ума посходили, – связь на полминуты прервалась; скорее всего, мама успела добавить что-то еще про теть Наташу, потому что дальше заговорила уж вовсе взвинченно: – …стерва старая, лучше бы с внуком сидела! Или Каринка там уже?

Мама любит собрать вокруг себя людей, и чтобы все ее слушали. Аня заверила, что нет, Карина в Москве, работает. Вотсап мама освоила, но считает его таким же телефоном, камерой не пользуется. Потому у Ани – свобода мимики. Она скривилась, гадая, что́ на самом деле мать хочет от нее услышать. Дед повозился на сидении, сложил, наконец, газету вдвое, и Ане открылся вид на реку.

– Тут красивые мосты, – брякнула она.

Сама не зная, чего это ее понесло, рассказала матери, как стояла на Бранковом мосту: шестиполосное движение, под ногами всё ходуном ходит от транспорта. Зато видны и река, и древняя крепость Калемегдан, и даже собор Святого Саввы. Самый большой на Балканах.

– Красивый? – мама явно придерживала свой главный вопрос.

Аня вспомнила, как приземистые блекло-зеленые купола теснили дома-коробки: казалось, что это и не храм вовсе, а так – ребенок сунул в гору кубиков диковинную игрушку. Зачем-то ответила:

– Очень.

Не давая матери перехватить инициативу, быстро заговорила: …а через Саву, впадающую в Дунай прямо под крепостью Калемегдан, еще мосты перекинуты, все разные, кружевные, и по Старому Савскому до сих пор трамваи ходят – дребезжащие, скрипучие, но там они в тему…

В трубке хмыкало и сопело. Как будто мать возмущалась: подумаешь, стоило ради трамваев уезжать.

– Да ты послушай, мост немцы построили, в сорок втором, потом взорвать хотели, ну, отступая. А учитель, Младан, Милорад, – Аня понизила голос, потому что дед, закрыв газету, уставился на нее. – Забыла имя, черт, в общем, он в окно увидел, что минируют, – и предупредил.

– Почему учитель?

– Да при чем тут профессия? Ну, рядом жил.

– Как он, интересно, отличил минирование от починки?

Аня сдалась. Рассказывать матери, что человек просто любил эту громадину, вот и заподозрил неладное, бесполезно.

– Зачем ты мне всё это? Мост назвали, что ли, в его честь?

– Нет, сначала был Немецкий, потом переименовали в Старый Савский.

– Самая неблагодарная работа учителем.

Аня хотела рассказать матери еще про «Мост на Ади». Вантовый, новенький, серо-голубой. И как стояла на Бранковом, пытаясь его издали сфотографировать, и баржа с углем проплыла прямо под ней, и уголь сверкал как бабкины бусы с черными гранеными камешками. Но мама, женщина практичная, жила настоящим; они с Русланом быстро нашли общий язык. Пока она одаривала Аню серпуховскими сплетнями, автобус проскочил железные ангары, увенчанные логотипом «Lasta» с поднявшей крылья птичкой, – сербский автобусный завод, почтенный, вроде «Икаруса».

– Вы когда назад? – спросила, наконец, мама.

Аня по ней скучала.

Тут «IKEA» промелькнула за окном. И осталась далеко позади.

– Господи, ма, я пропустила остановку!

Аня нажала на «отбой», привстала. Дед, отложив наконец газету, жестом показал, что автобус развернется под мостом и подкатит куда надо. «Хвала́», – выдохнула Аня. Дед не ответил. Сидел со сложенной вчетверо газетой на коленях, прикрыв глаза. Монумент с косматыми бровями. Будто в его жизни было время для всего. И последние пять минут дороги полагается сидеть именно так.

Автобус и правда подъехал прямо к «Икее». Вокруг здания со знакомым логотипом стояли и другие магазины-гиганты, вынесенные за черту города. У сине-желтого входа Аня увидела первую в Белграде елку. В Москве улицы наряжали в ноябре, и к праздникам огоньки успевали осточертеть, – а тут не спешили. Пола́ко. Руслан притащил это словечко с работы, от сербки-администраторши. Той самой Драганы, с которой Аню спутали в офисе. «Не спеши, типа, – пояснил он. – Не переживай». «Еще скажи: угомонись», – хмыкнула Аня. Руслан обещал передать Драгане эту трактовку. Та изучала русский в универе и, если верить Руслану, говорила свободно. Эту Драгану муж хвалил часто: и обеды в офисе она организовала, и перегородки в опенспейсах установила, пояснив: «А то вы друг на друга сопите». Разве это свободный русский, хотела спросить Аня. У нас бы сказали: друг у друга на головах сидите. Сдержалась. Она по-сербски и двух фраз не выстроит. Сейчас до Ани дошло, что и в «спасибо» тому деду она поставила ударение неправильно – надо было: хва́ла.

Шары на икеевской елке были с человеческую голову. Ближайший растянул отражение Ани в дурацкой ухмылке. Протерла пластик, на перчатке остались копоть и пыль. Потянула носом. Нет, гарью не пахнет. Вздрогнула от гудка автобуса. Обернулась – он, вобрав людей с сумками и коробками, отъезжал от остановки.

В «Икее» прихватила себе синюю сумку размером с хороший чемодан, поднялась на второй этаж. Пахну́ло фрикадельками и жареной картошкой. Аня ускорила шаг: может, если всё купит быстро, тут и пообедает. Есть одна в кафе она не любила. Смотреть строго в свою тарелку или в книгу считала ущербным. Но тут – другое дело. Просто устала, села перекусить, вот у нее и сумка набитая с собой… Никто не осудит.

Вдоль проходов тянулись интерьеры: ванная, спальня, кухня, детская. Аню нагоняли и огибали пары всех возрастов. Были и пожилые: женщина с пухлыми ручками, в морщинах таких мелких, словно надела перчатки жатого шелка, всё трогала, всё хвалила. Ее муж коротким карандашиком, что были выложены повсюду для покупателей, записывал в тетрадку артикулы, тыкал пальцем в ценники. Особенно долго они простояли у кроватей. Женщина прямо в пальто плюхнулась на матрас, смеялась, дрыгала ногами в дутиках на липучке. Он оглядывался по сторонам и втягивал щёки так, будто в зубах что-то застряло.

Встречались Ане в основном парочки, часто – русские. Они тщательно выбирали миски, кружки, тарелки. Аня уловила реплику: мол, сейчас в моде посуда «рвотных цветов». И правда: наборы были сплошь бледно-зеленые, светло-горчичные и серые настолько, будто глину для них и не обжигали вовсе. Парочка та вздыхала, переглядывалась, и тем не менее набрала целую сумку серой посуды.

Аня остановилась на простых белых тарелках с черной тонкой каймой и таких же черно-белых, крапчатых пиалах. Только в следующем зале обнаружила, что они идут по двойной цене с пометкой «ручная работа». Возвращаться уже не стала. Руслан сказал купить всё, что ей надо, и сам пихнул карточку в карман: «Обставляйся. Деньги есть». Аня взяла кофемашину, едва поместившуюся в сумку, и капсулы к ней.

В детских интерьерах бродили целыми кланами: видимо, бабушек привезли сюда присматривать за