Безнадёжные - Татьяна Викторовна Михайленко

Малышка лет четырёх, сидящая на соседнем ряду в автобусе, тычет в меня пальцем:

– Мама, эта тётя – шпион?

– Сиди спокойно, – отвечает мама и опять погружается в телефон.

Я по привычке надела чёрные джинсы и такую же футболку. На фоне полураздетых из-за жары пассажиров я сильно выделяюсь. Смотрю на девочку: мне нравится, как от каждого движения автобуса у неё подпрыгивают кудряшки. Детей я не особо люблю, но эта довольно милая. Двери открываются, и я выпрыгиваю наружу. Никто больше не выходит, значит, и правда сюда мало ездят. Тогда непонятно, откуда тут столько мусора.

Духота, но на пляже, если не обращать внимания на помойку, поприятней, чем в городе. Сейчас здесь только я, река и мусор. Быстро нахожу вчерашний мешок и запихиваю в него выпавшие бутылки, при этом стараюсь не смотреть в ту сторону, где лежат трусы. Иду дальше и скоро замечаю свежие кострища и новую порцию мусора. Я не выдерживаю.

– Какого чёрта никто за собой не убирает? – ору я как ненормальная, пиная консервную банку. Она пролетает несколько метров и приземляется рядом со второй, точно такой же.

От бессилия плюхаюсь на песок. Швыряю в сторону бейсболку, стягиваю резинку с тугого хвоста и взлохмачиваю волосы. Настроение – жуть, прижимаю к себе колени – меня всё это ужасно бесит!

– Привет.

Я поднимаю голову и вижу перед собой Егора. В смысле? Он же должен быть на каком-то мероприятии сейчас… Блин, что делать? Я ведь ненакрашенная… И я говорю самое нелепое, что только можно придумать:

– Ты Егор?

Как будто я сама не знаю, кто он.

Он кивает.

– А тебя как зовут? – Апраксин выглядит дружелюбно. – Ты решила к нам присоединиться? – кивает на мешок.

Я раздумываю, узнал он меня или нет.

– Смотрю, ты любишь что-нибудь швырнуть или пнуть, – в почти чёрных глазах Егора мелькают огоньки.

«Всё понятно. Узнал».

И неожиданно мне становится всё равно. Я столько всего прочитала про этого Егора, знаю, где он учится, чем занимается и вообще.

– А так даже лучше, – я встаю. – Меня зовут Лера и да, это мы с друзьями были в тот раз, – я разворачиваюсь, чтобы уйти, но вспоминаю про отцовскую кепку. Её унесло к воде, и мне приходится бежать за ней в другую сторону.

Егор стоит и молча смотрит на меня, как псих какой-то. «А может, он и правда того?»

– Не думала, что собирать вонючий мусор – такая неблагодарная работа, – говорю иронично, поравнявшись с Егором, и прохожу мимо.

– Спасибо за помощь! – кричит он мне вслед.

Я притормаживаю.

«Блин. Ведь нужно что-то ответить?»

– Слушай, а ты любишь птиц?

– Чего?

– Хочешь, кое-что покажу? – не дожидаясь моего ответа, Егор идёт к воде. – Пошли! Я ничего тебе не сделаю.

От этой фразы мне становится смешно. Даже не представляю, кому Егор мог бы внушить страх. Вот Башка – запросто. А этот – типичный ботаник. Орнитолог. Что я, чаек не видела? Мне приходится его догонять.

– Знаешь, только нам придётся пройтись по воде пару километров. Давай рюкзак, телефон и обувь спрячем вон там, в кустах. Я много раз тут вещи оставлял, не волнуйся.

– А я и не волнуюсь.

– Окей.

Я закатываю джинсы и в нерешительности смотрю на воду.

– Тут неглубоко, сама увидишь.

Мне нравится его голос, успокаивающий такой. Ему бы книги озвучивать.

Какое-то время мы молча бредём по мелководью, меня это не напрягает. Просто идём и молчим. Я пытаюсь понять, что он обо мне думает. Ноги слегка утопают в мокром песке. Я уже лет пять по воде не ходила. Чем дольше мы идём, тем красивее становится вокруг. Совсем не видно многоэтажек, и вода тут прозрачная. Вот правда, природе намного лучше без человека…

Мы идём минут двадцать, потом упираемся в огромное поваленное дерево.

– Тут аккуратней.

Я рассматриваю его. Дерево, не Егора. Листьев нет, ствол застрял глубоко в песке. Из-за этого движение реки изменилось, образовался небольшой бассейн. Я замечаю стаю довольно крупных рыб.

– Пришли.

Я молча киваю, хотя Егор не оборачивался в мою сторону.

Здесь какой-то рай, вот серьёзно – совсем крошечный пляж с мелким белым песком. Может, когда-то его специально сюда завезли? Непонятно. Тут очень плотно, словно забор, растут огромные сосны, а воздух пахнет смолой.

Мы сидим в кустах, наверное, тоже минут двадцать. Егор не обращает на меня никакого внимания, достал крошечный бинокль и смотрит в небо. «Какой-то он всё-таки странный». Я уже сто раз пожалела, что согласилась с ним пойти. Плюс меня комары искусали.

– Летят! – Егор протягивает мне бинокль.

Спустя несколько секунд я замечаю двух птиц. Ого, какие огромные! Я даже слегка пугаюсь. Размах крыльев у них не меньше двух – двух с половиной метров. Птицы снижаются. Туловища у них серые, а окантовка перьев чёрная. Сзади висят длинные, будто складные, ноги, а на голове – красные шапочки.

– Это журавли? – Впервые вижу их вживую.

Егор кивает. Через минуту птицы приземляются метрах в пятнадцати от нас и принимаются расхаживать по воде. Пару раз что-то говорят на своём птичьем, затем хватают несколько рыбёшек и, резко взмахивая крыльями, взлетают.

– Офигеть! – вырывается у меня. Ничего необычнее я не видела. Не сразу прихожу в себя. – Как ты вообще нашёл это место?

– Они прилетают вон оттуда, – Егор кивает в сторону болота. – Я как-то бродил вдоль берега и обнаружил их секретное место.

– Журавлиный рай, – улыбаюсь я.

– Лирическое название, пусть так. Пойдём обратно?

Я киваю. Всё ещё нахожусь под впечатлением от соприкосновения с чем-то таинственным. Мы заходим в реку, чтобы обогнуть то дерево.

– Осторожнее. – Егор протягивает мне руку.

Я его игнорирую. Зря конечно. В ту же минуту проваливаюсь в яму. Апраксин удивлённо смотрит на меня, а потом заливается смехом.

«Вот придурок!»

Правда, смех у него добрый, через несколько секунд я уже тоже смеюсь, а затем брызгаю в него водой. Он замолкает, делает пару шагов назад и плюхается на пятую точку. Я обдаю его новой порцией брызг. Не знаю, сколько продолжается наше сражение, но живот у меня уже болит от смеха.

– Всё, ты победила!

– Ещё бы! – фыркаю я.

– Пойдём греться? – он поднимается и протягивает мне руку.

Делаю вид, что не замечаю её, и надо же