Безнадёжные - Татьяна Викторовна Михайленко

– Давай лучше на остановке в девять, норм?

– Хорошо.

Вечером мы тусуется с нашими, так – ничего особенного, но мне отчего-то совсем неинтересно слушать их болтовню… Сама себя не узнаю, то и дело смотрю на часы, а время словно остановилось. Пораньше ухожу из «Норы», чтобы быстрее настало завтра. Но долго не могу заснуть, ворочаюсь в кровати и проваливаюсь в сон, когда уже начинает светать.

* * *

– Привет! – Егор стоит на остановке.

– Привет.

Чувствую себя не очень. Я проспала и накрасилась наспех – мне кажется, что выгляжу плохо. Хочется посмотреться в зеркало, но что подумает Егор? По крайней мере мне сейчас комфортней, чем в прошлый раз: если мейк и не удался, то лук я продумала до мелочей. Чёрные колготки в крупную сетку, короткая юбка-шорты, зелёный топ под цвет волос. И почти невесомая рыбачья сеть сверху. Эта мама её так окрестила, теперь это кажется символичным. Кеды сюда не подходили, поэтому пришлось надеть ботинки и, конечно, колечко в нос.

Егор сегодня какой-то бледный и немного уставший, видимо, тоже плохо спал. Пытаюсь понять по взгляду, нравится ему мой лук или нет, но кажется, ему всё равно. Слегка обидно, ведь вчера я столько всего перемерила.

До пляжа идём молча, словно тропа – такая настройка на общение.

– Слушай, мне кажется, или мусора опять стало больше?

– Тебе не кажется.

– Погоди, сюда же никто не ходит. Я за всю неделю только одного рыбака встретила, – внутри меня будто кто-то переключил температуру и добавил огня.

– Да, днём почти никого нет, но рядом Фабричный район, его ещё Ямой называют. Местные любят здесь по ночам кутить.

Про Яму все в нашем городе наслышаны. Как только предки стали отпускать меня одну гулять, сразу предупредили: «Туда ни ногой!» Разумеется, туда я и отправилась первым делом. В целом, там оказалось не так страшно: дома потрёпанные, и много гаражей, в некоторых живут люди, но нас никто не тронул. К тому же близнецы – почти местные, их дом там поблизости.

– Вот серьёзно, объясни какой смысл в нашей уборке тогда? Как ты вообще это выдерживаешь?

– А что ты предлагаешь? – голос Егора спокойный, будто его совершенно не волнует, что все усилия невидимы и незначимы. И как по мне, бессмысленны.

– Не знаю… Давай завалим тропинку! Или установим шлагбаум на собранные деньги. – Показываю на следы от шин мотоциклов. – Чтоб никто проехать не смог.

– Но моя идея в другом. Я же хочу, чтобы на пляж ходили: дети и взрослые могли бы здесь плавать, загорать.

– Тогда я ничего не понимаю. Какой смысл давать людям то, что они не ценят? Смотри, – я показываю на непонятно как возникший здесь холодильник – очевидно, ровесник моей бабушки. – Кто вообще додумался его сюда привезти? – Чувствую, что лицо у меня пылает.

Просто достало! Что есть силы я пинаю дверцу холодильника, и она с треском закрывается. Егор кладёт мне руку на плечо. Такая жара, но пальцы у него ледяные. Не знаю, от его голоса или от ненавязчивого прикосновения, я немного успокаиваюсь.

– Надо действовать как-то иначе, – предлагаю я, пока Егор надевает перчатки. – Вот есть же какие-то охраняемые территории, почему бы пляжу не присвоить такой статус?

– Я несколько раз обращался в администрацию с предложением об обустройстве официального пляжа, но пока ответа нет. – Апраксин собирает банки с таким видом, будто это дорогущие грибы.

– И это всё? Ты просто ждёшь ответ? И как долго? – Я не даю ему вставить слово и продолжаю: – Давай, может, президенту напишем? Я по телику видела, что-то такое бывает. Если повезёт, наше письмо заметят.

Егор как-то неоднозначно пожимает плечами:

– У президента, наверно, есть вопросы поважнее нашего пляжа. Знаешь, я верю в людей, люди хорошие. Просто они… мы… не особо верим, что своими действиями можем что-то изменить. Мне хочется на своём примере показать, что, на самом деле, возможно изменить многое, – говорит он, а я замечаю, какие у него правильные черты лица.

– Твоя речь, конечно, очень искренняя, и всё такое. Но, камон, вера в людей?!

Никак не могу донести до Егора свою мысль, хотя не уверена, что знаю, в чём именно она заключается. Поэтому тщательно всё обдумываю, механически собирая стекляшки. Я наклоняюсь за очередной бутылкой, не замечая, что она разбита:

– Ай!

– Что случилось? – Егор подходит и аккуратно стягивает с меня перчатку. – Подними руку.

Я хочу пошутить, что мы слишком взрослые для игры в преступников и полицейских, но выражение лица у него серьёзное.

– Да всё в порядке, просто царапина, – хотя от вида крови мне становится не по себе.

– Перекись закончилась, – Егор роется в рюкзаке. – Тебе нужно в травмпункт, у меня с собой только бинт.

– Нет, ты вообще нормальный? Подумаешь, порез! – я отдёргиваю руку. Его игра в доктора, конечно, выглядит мило, но вот так париться из-за царапины?

– Нужно продезинфицировать рану, но пока хотя бы забинтую, – серьёзно говорит Егор, а я почему-то перестаю бунтовать и протягиваю руку.

– Вот так держи, – он прикасается к моему локтю, и на долю секунды у меня перехватывает дыхание.

Он относит мешки в кусты и через пару минут возвращается:

– Я рядом живу, поехали хотя бы просто промоем рану. Порез неглубокий, но бутылка грязная была.

– Ну окей.

Я поворачиваю в сторону остановки, но Егор качает головой:

– У меня мопед.

И действительно, в зарослях замечаю пристёгнутый к дереву мопед.

– Ого, – только и могу произнести.

Мопед Егора выглядит очень круто. «А что, если он купил его на деньги, которые жертвуют на благотворительность?» Я не разбираюсь, сколько может стоить такая штука, но мне противно, что я представила, будто он украл деньги.

– Твой?

– Не совсем, – уклончиво отвечает Егор и помогает мне застегнуть шлем.

«Неужели Егор заранее взял его для меня? Не возит же он всегда два шлема с собой?»

Пытаюсь представить, как я выгляжу.

– Тебе идёт! – будто читая мысли, говорит он.

Хочется верить, что за шлемом не видно, как я краснею. Надеваю рюкзак Егора и сажусь позади него.

– Держись крепче!

И мне приходится его обнять. Сердце стучит как бешеное, когда я прижимаюсь к его спине, а в голове рождаются странные мысли: я еду с малознакомым парнем на чужом мопеде непонятно куда, о чём я вообще думаю? Я знаю, что могу