Я и моя судьба - Лян Сяошэн

– А это не слишком? – прищурившись, спросила она. – Разве мы и так уже не сестры?

– Вроде как и сестры, но еще не совсем. Но если мы устроим особый обряд, то станем ими. Мне так этого хочется, что, если ты не согласишься, я не усну, поэтому лучше соглашайся!

– Хорошо-хорошо, сделаем все как скажешь, лишь бы только еще поспать, – согласилась она. – На дворе ночь глухая, а она тут со своими выдумками!

– Глухая ночь – самое подходящее время для обоюдных клятв, – сказала я.

– И куда мы пойдем?

– Сделаем это прямо здесь!

– Никогда не слышала, чтобы братались прямо в спальне.

– Во все можно привнести новое!

– Но для этого требуются хотя бы благовония, а в нашем магазине их нет. Сестричка, может, лучше завтра? Завтра я достану для нас благовоний…

– Нет, сейчас! Благовония у нас в душах.

– Но дающие клятву должны на что-то или на кого-то взирать, к примеру на луну, на Гуань Юя или того же Чжао Цзылуна, а на кого будем взирать мы?

– На богиню Чанъэ[76] и У Гана[77].

– И где же они? Ведь ты сказала, что они должны быть перед нами?

– Разумеется, они на небе, а на нашем потолке как раз изображено небо.

– А ты ничего не перепутала?! У нас тут синее небо и белые облака, ни солнца, ни луны.

– Так сейчас ведь ночь, считай, что взошла луна.

– Ладно-ладно, тебя не переспоришь, говори уже, что я должна делать.

Ли Цзюань наконец-то перестала сопротивляться, тогда я притянула ее поближе и приказала встать на колени рядом со мной и посмотреть на наш темный потолок.

– Помнишь, где живут Чанъэ и У Ган? – тихонько спросила я.

– В лунном дворце.

– Представила? – снова спросила я.

– О чем ты?

– Представила луну?

– Представила, представила, вот уже и дворец разглядела. Вижу, как на нас, обняв нефритового зайца, взирает Чанъэ, вижу, как У Ган рубит дерево. Эй, сестричка, я одного в толк не возьму, у них же там растет всего одно дерево, причем не абы какое, а душистый османтус. Зачем же он его срубает? Ему что, больше некуда деть свою энергию? Ведь ясно же, что это портит лунную экологию!

– Не будь занудой, лучше начинай.

– Начинать? Начинать что?

– Ну все эти ваши тары-бары во время братания. Это же народный обряд, и ты в этом куда лучше меня должна разбираться. К тому же ты почти на полгода старше, а слова клятвы произносят старшие…

Общаясь с Цзюань уже долгое время, я неосознанно употребила ее же словечко «тары-бары».

– Это была твоя идея, почему теперь все это должна делать я? Попроси ты меня спеть колыбельную, я бы спела, прибаутки для штрафных рюмок я тоже знаю, но обо всех этих штуках с братанием я в жизни своей не слыхала, так что прости, сестренка, но этого я не умею! – решительно заявила Цзюань.

У меня не осталось другого выбора, как провести обряд самой. Мысленно нарисовав перед собою картинку, я начала:

– Сестрица Чанъэ, братец У Ган, прошу вас засвидетельствовать с Небес, что я и дунбэйская девушка Ли Цзюань живем душа в душу, наши сердца бьются в унисон, мы искренни в своих помыслах и совместно разделяем трудности. И пускай родились мы не в один день, месяц и год, но я хочу…

– Фан Ваньчжи! Только не говори про смерть!..

Я и так-то придумывала клятву на ходу, а после того, как меня резко оборвала Цзюань, я и вовсе запуталась. Начинать все по новой не хотелось, поэтому пришлось сочинять дальше: «Но я хочу… хочу, чтобы, зарабатывая деньги, мы не думали об огромном богатстве и влиянии, но при этом получали бы свой горшочек с золотом. Пусть наш денежный ручей будет течь долго и никогда не иссякнет. Прошу сестрицу Чанъэ и братца У Гана благословить нас обеих, чтобы мы как можно скорее стали обеспеченными людьми, у которых есть дом, машина и несколько миллионов сбережений…»

– Ха-ха! Ну ты даешь, ну и дикость! Еще и глаза закрыла! Это церемония братания или поклонение Богу богатства?..

Толкнув меня, Ли Цзюань продолжила:

– Чанъэ и У Ган – это божества, разве можно простым смертным называть их сестрицей и братцем? Не боишься их оскорбить? К тому же у богов тоже есть разделение труда, и богатство уж точно не по части этих двух! Дорогой Бог богатства, не сердись, я не слишком разбираюсь во всех этих шарлатанских штучках, не обессудь…

– Брысь отсюда, я не шарлатанка! – Разгорячась, я тоже как следует толканула ее.

Ошарашенная, она уставилась на меня, после чего разразилась громким смехом и, не в силах остановиться, принялась кататься по постели.

Сперва я не знала, как на все это реагировать, поэтому, глупо улыбаясь, просто глазела на нее. Потом я тоже не выдержала и принялась неистово хохотать. Я ничего не могла с собой поделать, словно меня и вправду наказали боги…

В итоге инициированный мною обряд братания потонул в потоках нашего хохота.

Но удивительно, что, несмотря на неудачу, у меня осталось ясное впечатление, будто мое заветное желание сбылось. Я рухнула на постель и забылась крепким сном. Когда я открыла глаза, за окном почти рассвело.

– Я еще подремлю, – пробормотала я.

Но Цзюань мне спать не дала. Толкая меня снова и снова, она приговаривала:

– Как меня доставать, так это ничего, да? Лучше объясни кое-что, а то я уснуть не могла и до сих пор в толк не возьму, – вот ты вспоминала этих двоих, Чанъэ и У Гана, они же оба одинокие, почему они еще не поженились?..

В результате от всех ее дурацких вопросов весь мой сон улетучился…

Наверное, из-за того, что мы были молоды, нас переполняла энергия; наверное, из-за того, что теперь мы обзавелись магазином и домом, о котором мечтали, мы сгорали от счастья; наверное, из-за того, что вчера мы заработали два ведра денег, мы пребывали в приятном возбуждении – в общем, даже несмотря на наши ночные бдения, утром мы были на удивление бодры.

– Ну как, чувствуешь себя по-новому? – спросила я.

– Ты о чем?

– Хотя ты и сорвала наш ночной обряд и он не завершился как следует, для меня это уже свершившийся факт, так что, будьте добры, доложите о своих ощущениях.

– А какие могут быть ощущения? – подхватила она. – Если говорить о том, что я должна защищать тебя, наш магазин и деньги, то теперь моя ответственность только возросла!

В тот день, а именно 18 января 2004 года[78],